Я перебираю книжки в библиотеке, раздражая нашу заслуженную хранительницу литературных фондов до невозможности.
– Ну чего ты топчешься здесь? – бурчит она, – Мне надо сборники сказок регистрировать.
– Давайте я вам помогу, – с надеждой отвечаю я, – Пожалуйста.
Это звучит жалко. Я сама – жалкая, никчемная дуреха. И ничего с собой поделать не могу.
– Ну, нет, милочка, – откликается библиотекарша, – У тебя своя работа есть.
Она машет в сторону двери, и я покорно выхожу. Еле передвигая ногами, дохожу до кабинета. Там уже маячит Элла Владимировна. Она щебечет что-то от радости. Ну, конечно же! Девочка просто чудо.
– И так быстро все сложилось. И Миша от вас в восторге!
Локвуд смотрит на эту сцену очень сильно нечитаемым взглядом, а может, это просто я не могу больше его понять.
Все во мне бунтует. Я НЕ хочу, чтоб ты забирал Мишку, увозил его. Я не вижу больше в тебе той нежности к нему, той искренности, что мне привиделась неделю назад. Все теперь кажется искусственным. И твое внимание к нему, и игры ваши – все, абсолютно – одна только фальшь. Эмоции слишком, ненатурально яркие. Что ждет его в твоем доме, большом, чужом? Найдется там уютный уголок для него? Мне остается только надеяться.
Имею ли я право вот так все рушить? Имею ли право прямо сейчас сказать свое «нет»? Да и решит ли оно что-нибудь?
Мне ничего не остается, как занять свое место за столом. Я подписываю документы, которые мне выдает секретарь. Я киваю на какие-то слова новоиспеченной няньки. Я даже выдавливаю вежливую улыбку, а сама испытываю только одну яркую эмоцию, одно желание – уйти на хрен в тайгу и больше не возвращаться.
Мистер Локвуд удаляется с нянькой и директрисой. Обвожу взглядом свой крошечный кабинетик. Вот рисунки, что мне дарили на восьмое марта, вот фотографии. На этой мы с Мишкой сидим в обнимку, он обхватывает меня своими ручонками и улыбается так лучезарно, что тут же начинает щемить слева.
Открываю файл, что лежит на столе, пробегаю строчки. Слова подозрительно двоятся и троятся в глазах, туманятся. Я реву? Теперь все может быть.
***
Я давно забросила эту привычку – звонить в дверь, возвращаясь домой с работы. Нет, вру. Недавно. Научилась нашаривать в темноте подъезда замочную скважину, вставлять ключ в замок еле слышно, аккуратно открывать дверь и тенью прошмыгивать в коридор.
Как и обещала себе, возвращаюсь максимально поздно. Уборщица и охранник – они выгнали меня, ссылаясь на трудовое законодательство – неприязненно смотрели в след, когда я спускалась с крыльца Дома. Или мне так показалось? Или я вообще сдурела, что все на свете мне кажется очень сильно ненатуральным?
Аккуратно кладу сумку на тумбу у двери. Дом тих и темен. Ни шороха, ни звука. Провожу в комнату, неся за собой тихонько разгорающийся психоз. Тахта пуста. На аккуратно застеленном покрывале лежит конверт.
«Спасибо за гостеприимство. Пользоваться им и далее считаю нецелесообразно. Здесь компенсация за все причинённые неудобства», скачут и теряются в серо-розовой тьме строчки. Скачут и теряются стены комнаты. Я раньше не знала, как пол уходит из-под ног и как кончается кислород, вот так – одним махом. Теперь знаю…
***
Сегодня, в день, когда вы с Мишкой уезжаете, идет дождь. Он лупит по листве и крыше, по подоконникам и по ткани зонтов. Выхожу на крыльцо, раскрываю огромный радужный зонт, чтоб прикрыть и ваши головы. Мишка тихий и задумчивый. Наверное, понимает, что что-то заканчивается в его жизни. Ты – само терпение. Держишь малого на руках, сдержанно улыбаешься нарисовавшимся тут же представителям прессы. Отвечаешь на вопросы, а сам уверенно двигаешься к черному авто. Нянька… Она семенит за тобой, держа в руках баул с вещами Мишки. С лица ее не сходит выражение уверенности и какого-то ровного спокойствия.
Я иду, бок обок с тобой, несу этот проклятущий зонт над вами с Мишуткой. Мне отчаянно хочется что-нибудь сказать. И чтоб вокруг никого. Только мы трое. Я, ты, пацаненок. И чтоб опять тайга обнимала нас, унося вслед за кронами сосен. И чтоб ты правил коляской, а я держала тебя под локоть… Только этому больше не бывать, как бы я тут не исходила на нерв, как бы не мучилась.
Мы идем по лужам – всего ничего до машины – а я отчаянно хочу хоть немного еще продлить это вот все. И твой взгляд, и твою – фиг с ней, пусть фальшивую – улыбку. Хоть что-то.
– До свидания, – ты машешь рукой и усаживаешь малого в детское креслице, – Было очень приятно работать с такими профессионалами, как вы. Всего доброго.
Еще какие-то слова от Эллы Владимировны, нянечек, слезы в глазах и какие-то ничего не значащие обещания не забывать и прочий бред. Вещи загружены. Водитель дает по газам. Меня окатывает грязной водой из лужи. Складываю зонт. Хрен с ним. Теперь только выпрямиться и идти в Дом. И ни в коем случае не смотреть вслед удаляющемуся мистеру Локвуду.
***
Я попросила отпуск. Тем более что родители зазывали уже давно. Собралась очень быстро. Старалась не думать ни о чем, кроме морского воздуха и солнца.
