И вот ну кто меня дернул в ночь перед отъездом погрузиться в пучины сети? Тонны информации, фотографии. Вся дорога Мишки и мистера Локвуда – в ярких, солнечных кадрах съемки – развернулась передо мной. Вот они в одинаковых футболках со смешной пандой, проходят по аэропорту. Вот они же садятся в машину, а где-то на заднем плане маячит девушка в синем платье и с легкой плетеной сумочкой. И подпись, чтоб не вызывать пояснительную бригаду: «Ребенок из России в надежных руках. Симпатичная няня прилагается, мистер Локвуд!». Хочется промыть глаза и закрыть ноутбук, но меня затягивает еще глубже. И вот я уже рассматриваю коротенькое видео, как та самая «симпатичная няня» берет ребенка из рук Дэниэла на фоне огромного серого дома. Мишкиного дома, его надежной крепости отныне и на веки вечные. Двери закрываются. Я так устала от всего этого, что даже спать не могу.
Первое, что сделаю по прилету к родителям – вырублю к херам собачьим интернет!
***
Странно это, но перелет я переношу неожиданно легко. Каких-то три часа – и я у моря. От такого резкого перехода поначалу захватывает дух. Воздух обжигает и в какой-то невероятный момент это вообще стирает все ненужные, тяжелые мысли. И все-таки первое о чем думаю, садясь в такси – это как и что дальше. В дороге эти мысли не занимали абсолютно. Улыбки стюардесс, взлет, заложенные уши, короткий муторный сон на высоте – все это отвлекало в дороге. А вот уже здесь, когда мимом понеслись родные улицы, складываясь в зелено-голубое, привычное и такое оказывается необходимое жаркое марево – накатило, так, что в глазах защипало. И моментально – все в другом свете, и ностальгия, и рефлексировать – сразу же, только скользнув в пропахший табаком салон. И так до конца времен.
А потом – дом. Папа, с привычной хитроватой улыбкой, забирает у меня сумку. Мама выскальзывает с раскаленной кухни, вытирая ладони о фартук. Ее глаза поблёскивают совсем чуть-чуть.
– Приехала, – только и выдыхает она, улыбаясь, – Голодная?
И хоть я точно знаю, что сейчас кусок мне в горло не полезет, покорно иду мыть руки и усаживаюсь за такой привычный круглый стол, покрытый кружевной скатертью. Нежно провожу по узорам, смотрю, как мама наливает ледяной компот в любимый мой кувшин с зелеными завитушками – и меня отпускает. От печки идет такой жар, что даже тень разросшегося маминого мини-сада на подоконнике не спасает. Решено! Первым делом после обеда пойду на пляж.
***
– Кто со мной? – преувеличенно бодро выкрикиваю, стоя в прихожей.
И прежде, чем прозвучит ответ, хватаю пыльник и выбегаю. В гулкой высоте каменных сводов нашего старого подъезда мой топот звучит почти оскорбительно. И однозначно: это пЛоквуднание моей вины. Я сбежала. Родители остаются дома. Подленько, но я, скорее рада этому. Потому что снова просто необходимо остаться наедине со своими мыслями, а в доме так вкусно пахнет ягодами и пирогом, и тепло, и то самое белое, сплетенное еще бабушкой, покрывало все там же – на диване. И фикус в кадке у окна, выходящего на море – но я бегу от этого, в самую жару, потому что все это – не то. Не то! Потому что тут нет его, того самого, невозможного, незнакомого, самого-самого.
Я гуляю по раскаленному, белому-белому городу до сумерек. Я покупаю мороженое и сувениры – большие розовые ракушки и янтарные бусы – на набережной.
А потом внезапно на город, с его морем, узенькими улочками, причалами и набережной, падает ночь. Стремительно темнеет. Сразу выкатывается огромная луна цвета апельсина. Она зависает над в миг почерневшим морем, на котором сегодня сплошной штиль. Рассыпаются звезды.
Я задерживаю шаг, чтоб послушать скрипача и прячу глаза, когда тот заводит тягучую, томную мелодию танго. Мне все это не нужно. Мне не нужно, чтоб мое сердце пропускало удар, а мозг срывался в какую-то сферу магических, нереальных сцен с Дэниэлом и мной самой в главных ролях. Не надо представлять, с первых затягивающих аккордов, как мы танцуем на набережной. И не надо, чтоб было неважно какая набережная под нами, только чтоб вот такая луна над морем. Не надо видеть вот так отчетливо, как наши ступни плавно двигаются по терракотовым плитам в такт сердцу. И не надо ощущать, как мое дыхание сплетается с его, а его руки так крепко и так нежно держат меня, что только сдаться в его власть и не думать больше ни о чем.
Я одергиваю себя, попутно замечая, насколько я все-таки завралась
И все это, весь этот горящий ночными огнями и апельсиновой луной, город, как параллельная вселенная, где о тебе и слыхом не слыхивали. Какой такой Дэниэл Локвуд? Под этими звездами, под этим черным небом? Нет! Ему место посреди белой ночи, он и остался там, это я уехала, это я бросила – так думать, значит обманывать саму себя. Но на краткий миг, пока я решаю какой маршрут мне выбрать до дома, чтоб не встретиться с еще какой-нибудь выворачивающей душу музыкой, мне становится легче. Совсем немного.
***
