"Многие из нас недоумевали, почему же это "яростный лунный пилот" теперь сотрудничает с нацистами. Некоторые недобросовестные газетчики уже высказывали бездоказательные предположения, что Пешке был "куплен с потрохами" Гитлером, в обмен на участие американца в Космической программе Германского III-го Рейха. Звучали даже грязные намеки, что за славу первого покорителя Космоса "Сокол Померании" продаст родную мать. Вынужден разочаровать вас, друзья. Как человек, своими глазами видевший жизнь пленного, изучавший источники заслуживающие доверия, и лично бравший у капитана интервью, не более недели назад, я могу позволить себе столь уверенные утверждения. Так вот. Все рассуждения о предательстве этого храбреца обычная клевета пустобрехов. С момента попадания в плен, и до самого конца Польской Кампании Моровски просидел взаперти, не дав никаких показаний, способных навредить Польше. За все время плена, он ни заработал ни шиллинга. Зато потом, когда ему разрешили участвовать в испытаниях техники, был много раз травмирован в авариях. Словно древний гладиатор, на потеху своим пленителям, Моровски без парашюта в кабине, дрался в воздухе с опытным пилотом Люфтваффе и сбил его в тяжелом бою. Это я узнал от людей заслуживающих полное доверие. После этого, он несколько раз оказывался под строгим арестом на хлебе и воде, за недостаточное смирение. Однако, все эти испытания не сломили воли современного "Рыцаря Неба". Тем, кто самодовольно высказывал ему упреки в коллаборационизме, не достало труда ответить самим себе — что же выгадал от этого сотрудничества пленный капитан? На все опыты с ракетами и иной техникой, сам Моровски, а также меценаты и энтузиасты вроде его друга и учителя Германа Оберта жертвовали личные средства. В полетах он тратил свои нервы и здоровье. Так что, друзья, "Сладкая жизнь американского поляка в Германии" не более чем досужий вымысел некоторых беспринципных репортеров. На самом же деле, он рисковал своей жизнью, словно описанные еще Марко Поло приговоренные пленники в Китае, которых привязывали к воздушным змеям — "так как ни один здравомыслящий человек не стал бы под-вергать себя такой опасности…". И Пешке-Моровски, действительно, не боится опасности, рискуя своей жизнью с момента принятия ответственности за собственную судьбу в 36-м. Все мы прекрасно помним его смертельные трюки на автогонках на севере САСШ, и родившиеся там же самоотверженные слова и поступки в защиту слабых женщин. Помним и самоубийственные атаки "Сокола" на земле и в небе Польши и Германии, в защиту страны — жертвы агрессии. Не забыли мы и его последнюю схватку во Львове против вооруженных до зубов нацистских агентов. Человек много раз раненый в боях и авариях, не щадивший своей жизни и презирающий смерть. И джентльмен, который держит свое слово, даже под угрозой расстрела и клеветы на свое доброе имя. Вот, кем на самом деле, был и остается, наш с вами герой-современник, победитель свободной формулы автоспорта, успешный командир авиагруппы "Сокол" Польских Сил Поветжных, боевой пилот, десантник, изобретатель и испытатель, а также действующий капитан Резерва Авиакорпуса Армии Соединенных Штатов Америки Адам Иоганн Пешке-Моровски. Кстати, дорогие друзья, плен нашего героя закончится еще в этом году. Переговоры об этом уже идут, и я бы очень советовал германскому руководству с этим не затягивать. А мы с вами еще не раз с удовольствием прочтем, о новых подвигах этого мужественного и честного человека…".
Гарри Сент-Джон отпил кофе из чашки, негромко хмыкнул, и надолго задумался. Его молодой собеседник, в свою очередь, пригубил прекрасный напиток, удивленно приподнял левую бровь, и спокойно поинтересовался.
— Тебе не понравилось?
— Неплохая статья Ким. Довольно яркая и удерживающая внимание. Как журналист, ты весьма удачлив, но как политику и дипломату тебе еще предстоит многому поучиться.
— Пап, не говори загадками.
— Видишь ли, Ким, я беспокоюсь о твоем будущем. Этот персонаж действительно интересен со многих сторон. И в силу его жизненного пути, и в силу его связей в Европе и Америке. Материал тобой подобран превосходный, но вот, обобщения и выводы, которые ты столь смело делаешь. Конечно же, я могу как и раньше протолкнуть статью в "Таймс" и без купюр…
— Так в чем же дело? Что тебя столь сильно царапнуло в моей статье?
— Гляди сам, Ким. Ты ведь фактически ручаешься за малознакомого тебе человека. А в политике такое недопустимо. Похвалить можно, восторгаться, сколько угодно. Но оказывать полное доверие… Что будет, если ты в нем ошибся, об этом ты подумал? Как это скажется на твоей репутации?
— Подумал, сэр. Я много повидал людей, но человека с такой гранитной надежностью встречаю впервые. Поэтому, предмет твоего опасения никак не скажется на моей репутации, уже потому, что этот джентльмен останется таковым даже на эшафоте.
— Мой дорогой сын, ты сегодня не похож сам на себя. На чем основано твое убеждение? Ты же видел его всего лишь раз в жизни. Раньше ты был более осмотрительным…
