Марти невольно усмехнулась:
– Может быть. Но проклятия вы не заслужили. Если ваши ошибки считать такими страшными, то вечно скитаться по морям должна половина населения Земли.
Рыков поднял брови, и Марти вдруг поняла, что это выражение его лица – привычное – представляется, стоит зажмуриться. Оно отличалось от обычного – жесткого, сосредоточенно-угрюмого. Исполосованный ветрами человек в такие мгновения пропадал, на его месте появлялся другой. Кто-то, кому дали второй шанс. Кто-то, снова умеющий удивляться и радоваться. И кто-то, кто, возможно, действительно прожил хоть какой-то кусочек новой маленькой жизни – с шахматами и пионерским горном, с Остапом Бендером, Алефом и родителями-профессорами. С девяностыми. Карьерой, дорогими сигаретами и железной верой: все маньяки будут сидеть в тюрьме.
– А вы добрее, чем кажетесь, – медленно произнес он. – Никогда бы не подумал. Слушайте… не расстраивайтесь, когда я сдохну, ладно? Не такая потеря. Я уже нашел того, кому можно передать дело. Жаль, нельзя Левицкого. Но…
Марти выдохнула, снова протянула руку, коснулась щеки Рыкова. Со щеки рука скользнула на шею, оттуда – легла на сердце. Не билось. По-прежнему. Рыков покачал головой. Несколько русых прядей упало на его лоб.
Песня надрывалась над залом. Кто-то пытался подпевать заплетающимся языком. Марти хотелось зажать уши, но еще больше хотелось ударить Рыкова; невыносимо хотелось, а может, даже впиться ногтями ему в лицо за эту безнадегу, за это бессилие. Хотелось кричать и визжать, чтобы все увидели, чтобы сбежались, чтобы столпились плотным кольцом… Чтобы защитили.
Но она поступила иначе.
– Проклятья, говорите? К черту проклятья. Я – настоящее.
И она, сев вплотную, поцеловала его. Разве не так снимают проклятья?
Он вздрогнул, а потом вдруг судорожно, крепко обнял ее, зарываясь пальцами в волосы. Он больше не был ледяным; наоборот, Марти словно упала в горячую бездну. Запах моря, тяжелый и мертвый, безнадежно мертвый, как мертва была большая часть его памяти, обступил со всех сторон. Сколько же всего он не делал никогда; сколько не делал давно, но целоваться он умел. Кололся щетиной, царапался сухой обветренностью губ, каждым вдохом – забирал часть ее дыхания, отдавая взамен другое. Ей казалось: море из его сердца переливается в ее сердце – пустое. И заполняет. Утонуть бы, спрятаться, но она не успела. Шторм утих. Швырнул их на берег.
– Едем отсюда. Скорее.
Он отстранился и поднялся. В зале уже не играла музыка. И все посетители казались какими-то… осоловелыми? Двигались медленно. Будто под водой. Не пили.
– Нет… – начала было Мартина, но осеклась.
Вид у Рыкова был встревоженный. Он вытащил из кобуры пистолет и схватил Марти за руку. Она ни о чем не спросила, тоже почувствовала: что-то поменялось. Поменялось так, как не менялось еще никогда; как не было ни на одном из мест преступления. Ведь преступление пока не совершилось. Оно только кралось к вокзалу.
Голоса посетителей тоже зазвучали будто сквозь воду. Движение замедлилось, даже идти было тяжело, и все же Марти позволяла Рыкову тащить ее к выходу. Ее гнал самый настоящий животный ужас. Она готовилась и ждала, но оказалась совсем не готова. От мысли,
Марти окликнули; она обернулась. Зиновий жестом просил ее подойти – наверное, забеспокоился, собирался уточнить, все ли нормально.
– Жду в коридоре, – бросил Рыков и скрылся за портьерой.
Марти вернулась к стойке и, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, заговорила:
– Я в порядке. Что-то нужно?
– Чтобы вы были поразумнее, – негромко ответил бармен и протянул ей желтую бутылку. – А это Серпентинке. Пусть порадуется, совсем она скисла.
В коридоре что-то грохнуло. Радонский поморщился:
– Опять дерутся, уроды. Прибью. Так передашь Асе?
– Спасибо, передам. – Марти развернулась, но Зиновий заговорил снова:
– Тебе правда хочется знать про белую половину доски?
Она удивленно кивнула. Он нахмурился:
– Белые всегда остаются неизвестными. Не ищи их, они сами тебя найдут.
Марти пристально вгляделась в крупное лицо с густыми бровями.
– Что ты имеешь в виду? – Доходило запоздало. – Ты что-то знаешь про дело? Информаторы знают?..
Зиновий мотнул головой.
– Я-то не белый. Мне откуда знать.
Марти невольно усмехнулась: ей даже как-то стало поспокойнее от странной беседы в стиле «Страны чудес». В шутку она пригрозила:
– Ментов натравлю, темнишь. Папу позову.
Зиновий радостно оскалился:
– Ментам рад буду! Давай, клиентов новых не было давно. Рожи все приелись.
