Я ведь видела: Эрнандо Андагойя, предводитель конкистадоров, полюбил те места, но более всего – не сверкающие чертоги, а особые храмовые площадки. Они прятались в ущельях, но пестрели зеленью и выводили на воздух. Жителям подземелий не хватало света. В определенные дни они шли туда, ложились на камни, смотрели в небо и молились. Они думали, что говорят так с богами. У них, к слову, были интересные боги, например, они верили: солнце светит, потому что это лик прокаженного юноши, бросившегося ради своего народа в костер. Знали бы они, что много веков спустя этот юноша переродился в Иерусалиме, надел корону и бросился уже в иное пламя…
Андагойя, конечно, веровал в иного бога. Но когда впервые он попал в подземный город еще желанным гостем, когда задержался там и начал сходить с ума от темноты, местные привели его, умирающего, на храмовую площадку; в одно из обнесенных скалами, но открытых небу и солнцу зеленых святилищ. Там он лег на прогретые камни, прикрыл глаза рукой. Там свет заполнил его, и он услышал чужих богов. Он в очередной раз убедился, как туземцы добры. Ведь их святилища были тайными, туда не пускали чужаков. Эти святилища… они же были единственными выходами из города в случае опасности.
Соратники настаивали: сокровища надо забрать, дикари все равно не знают их ценности. Андагойя возразил: не зная цены золота и камней, индейцы создают из них реликвии для своих божеств и дорожат ими. Он попытался решить все мирно, договориться об обмене, но получил тот ответ, которого ждал. Никто не позволил бы вынести из пещеры золотую фигуру Прокаженного Божества, и сверкающие сапфирами перстни Богини Природы, и все то, чего так жаждали белые люди. Жрецы не злились. Они падали Андагойе в ноги и плакали, говоря: город обрушится без защиты священных предметов. Андагойя уступил и объявил своим, что экспедиция уходит.
Андагойя правда ушел бы, чтобы найти на обмен что-то, за что дикари отдадут реликвии. Ушел бы, чтобы вернуться с миссионерами, обратить чужой народ в христианство и забрать потерявшее святость золото. Ушел бы, чтобы, в конце концов, Корона прислала кого-то другого грабить город, ведь, чтобы защищать их, он был слишком малодушным. Но сложилось иначе.
В ночь перед отбытием священник, что был с конкистадорами, видел сон – по крайней мере, так он поведал, разбудив экспедицию. Сон был страшен, ведь там Христос бился с воином – прокаженным юношей с сияющим ликом. Был тот юноша смугл, носил туземную одежду. Кровавым был бой, настолько, что священник увидел и Святую Деву. Та плакала в стороне, глядя, как дикарь наносит рану за раной ее сыну.
Люди испугались. Многие и так не желали отбывать с пустыми руками. Многие невзлюбили сильных мудрых дикарей. «Город надо разрушить», – увещевали люди, а Андагойя не знал. Его потрясли слова о знамении; он не мог даже подумать, что священник лжет, и когда люди повалили валом, когда вооружились и устремились к городу, он не решился остановить их.
Он плакал потом, этот человек. Когда своды начали рушиться. Когда люди заметались, пытаясь хотя бы детей вывести через храмовые площадки. Когда понял: священник, от которого у Андагойи не было тайн, рассказал солдатам, где тайные выходы. Выходы завалили. Обвалился и главный. Никто не выбрался, ни дикари, ни белые. И ныне те набитые золотом и изумрудами чертоги – лишь груда камня. Наверное, Андагойя многое осознавал, умирая в руинах. Наверное, сон о Христе, даже если сон не был фантазией священника, выдуманной, чтобы посеять смуту, имел другой смысл. Во всяком случае, я его вижу. Две цивилизации – белая и чужеземная – встретились. Они сошлись в поединке за свои ценности и веру. Неизвестно, кто победит. Но для обеих бойня будет кровавой. Так нужна ли она?
