Я думала, что Феликса поместят в охлаждающий ящик, в один из тех шкафов, куда кладут недавно умерших. Но нет. Его привезли на каталке в маленькую белую комнату подвала, накрытым плотной тканью. Полицейская Мелоди Сайкс представилась и спросила Тильду, готова ли она, а затем подняла ткань так, чтобы было видно лицо. Глаза закрыты, нам теперь уже никогда не увидеть их серый цвет или отстраненный взгляд. Сухие губы потемнели, раскрыты, как будто он собирался что-то сказать перед смертью. Эти слова теперь застыли в вечности. Я не почувствовала ничего иного, кроме отвращения, когда посмотрела на него: мерзкая пожелтевшая восковая маска. Тильда практически в истерике. Она прижалась лицом к его груди, гладила по волосам, целовала в лоб, затем повернулась ко мне, уткнулась лицом в мое плечо со словами:
– Я этого не вынесу… Не вынесу.
Позже на стоянке Мелоди Сайкс сообщает нам, что она из полиции Ридинга, пояснив, что дальнейшего расследования, скорее всего, не будет. Проведут вскрытие, а после мы сможем провести похороны. У нее густой, сильный голос, а также акцент, который наводит на мысль, что она родом из мест севернее Ньюкасла. Когда она уехала на своем красном Пежо, я сказала Тильде:
– Если бы она была деревом, то это был бы дуб.
Но Тильда меня не особенно слушает.
– Хочу увидеть то место, где он умер.
Она умылась, привела себя в порядок, и ее слова кажутся разумным решением. Мы вызвали такси и отправились в отель «Эшли Хаус».
В такси я взяла ее за руку. Она сказала:
– Когда люди видят мертвое тело, они часто говорят: «О, это не он», – им очевидно, что душа покинула тело. Но у меня не так. Для меня это был Феликс, такой, каким он теперь стал… Одиноким навечно.
Автомобиль вез нас по дороге, окруженной деревьями, затем повернул на прямую полосу гравия, ведущую к отелю. Она пересекала длинные лужайки, заканчиваясь у белого здания с фасадом в грегорианском стиле. Холл, где находится стойка администратора, просторный, с удобными кожаными креслами с одной стороны и стойкой с другой, а прямо посреди располагалась широкая лестница, ведущая к номерам. «Последние шаги Феликс делал по этой лестнице», – подумала я. За стойкой молодая женщина работала за компьютером. Она подняла взгляд и спросила, может ли чем-то помочь. На ее бейдже стояло имя «Агнес», а акцент напоминал восточноевропейский, возможно польский.
– Меня зовут Калли Фэрроу, а это моя сестра, Тильда. Ее муж останавливался здесь во время конференции «Лондон – Нью-Йорк». И умер здесь же. Вчера.
– О, мне так жаль. Да, это было ужасно. Я была здесь и видела, как он уходил на пробежку. Он выглядел тогда отлично! Я вам так сочувствую.
Тильда отвернулась, как будто ей больно слышать эти слова.
– Мы хотели бы узнать, можно ли нам здесь осмотреться, – сказала я. – Возможно, увидеть комнату, в которой он умер. Это могло бы помочь…
– Конечно. Я позову менеджера.
Менеджер прибыл через минуту, представился именем Отто и рассказал, что он один из тех, кто обнаружил Феликса первым. Тильда сжала мою руку, спрашивая:
– Где именно он был? Он лежал на полу, и никто не знал, что он там, никто не пришел? Я это так представляю.
– О нет… Все было немного иначе. Он лежал на кровати. Это даже выглядело так, как будто ему удобно. Простите меня за такие слова, но я бы сказал, что он выглядел умиротворенно, как будто на картине. Это довольно странная мысль, но я подумал, это вас, возможно, приободрит…
– Да, – ответила Тильда. – В некотором роде.
– Я пришел в комнату, потому что меня позвал мистер Хулио Монтеро, коллега мистера Норберга, как я понимаю.
– Да… Так и есть, – подтвердила она. – Он все еще здесь, в отеле?
– Боюсь, что нет. Но, простите, можем ли мы что-то сделать для вас?
– Я бы хотела увидеть его комнату. Ту, где он умер.
Было решено, что ее покажет Агнес. Она повела нас вверх по лестнице, постоянно оборачиваясь, как будто хотела что-то сказать, но каждый раз меняла свое решение.
Первое впечатление от комнаты: такая светлая и лаконичная, что Феликс, наверное, был счастлив здесь. Мы с Тильдой смотрели на кровать, как будто она могла что-то рассказать нам о последних моментах его жизни, но ее перестелили с безупречной аккуратностью, как будто смерть – это лишь событие второго порядка, ее следы легко стереть, перестелив белье и взбив подушки. Я подошла к окну, чтобы посмотреть на вид, который открывался Феликсу: сад, площадка для гольфа, серебристые леса вдали. В то же время Тильда обходит комнату, скользя пальцами по поверхностям, прикасаясь ко всему, к чему прикасался Феликс.
– Здесь уже ничего нет, – сказала она, – но я чувствую его присутствие. Представляю его в этой комнате, как он занимается рутинными делами, принимает душ, переодевается в спортивную форму.
У нее снова глаза на мокром месте, а Агнес говорит:
– Вчера утром я сделала несколько фотографий. На них он, комната. Просто на всякий случай, вдруг это будет важно… Не знаю, захотите ли вы или его родственники увидеть эти фотографии…
Тильда посмотрела на нее резко, спросив натянутым шепотом:
– Что? Что вы сказали? Вы фотографировали труп? Зачем?
