Опять накрываю Тильду одеялом, чтобы она не замерзла, глажу золотые волосы, лежащие на подушке, и пытаюсь зарыться в них лицом, не потревожив ее. Вдыхаю ее запах, густой, плотный, вспоминаю детство, то, как я ела ее волосы и зубы. Аккуратно устраиваюсь рядом, чтобы стать для нее как будто защитной оболочкой, повторяющей положение ее спины и ног, и на некоторое время закрываю глаза, позволяя своему дыханию совпасть с ее: вдох-выдох, вдох-выдох. Потом перекатываюсь, отворачиваясь от нее, желая убедиться кое в чем: я чувствую себя спокойнее, когда пальцы скользят по твердому холодному лезвию. Я положила под свою подушку (вернее, подушку Феликса) кухонный нож.
Поднимаю взгляд на часы. Два часа пятнадцать минут. Думаю, Феликс не вернется сегодня. Поворачиваюсь обратно к Тильде, мне спокойно и сонно. В том файле на флешке Тильда писала, что благодаря Феликсу она чувствует себя завершенной, и некая глубокая рана в ее душе как будто затягивается. Точно так же чувствую себя сейчас я. Вернее, я не чувствую себя исцеленной. Скорее, дополненной. Только я и Тильда, вместе. И Феликс где-то далеко, не представляет угрозы.
Плавно погружаюсь в сон, мечтая, чтобы это ощущение длилось вечно. Но неожиданный звук выдергивает меня из этого спокойствия. Дверь в квартиру открывается, Феликс все-таки вернулся, и я моментально поднимаюсь на кровати, опуская руку под подушку. Мое резкое движение разбудило Тильду, а Феликс уже заходит в комнату. Он бледен и помят, придает себе устойчивости, опираясь рукой о стену. Он пил.
– Уходи, Калли.
– Я не уйду.
– Убирайся к черту! Оставь нас с Тильдой наедине!
Он кидается на меня, хватая меня за руку и сдергивая с постели. Нож остается у меня в руке, мазнув Феликса по боку стремительно и легко, как художник, начертивший линию красной ручкой. Увидев кровь, стекающую на рубашку, он сжимает мои руки, задирая их над головой, несколько раз впечатывая меня в стену, так что затылком я резко ударяюсь о раму окна.
– Отпусти нож!
Я не слушаюсь, держу нож еще крепче, но он выдирает его у меня из рук одним четким движением и отбрасывает прямо на пол. Он почти прижимается ко мне головой, смотрит в глаза и шипит:
– Ты сумасшедшая. Какого черта? Выметайся сейчас же.
Тильда смотрит на это, в ее светлых глазах ужас.
– Господи, Калли. Зачем нож? Что ты творишь?
– Я должна защитить тебя. Посмотри на него! Он вне себя от гнева… Это небезопасно для тебя.
Комната наполняется жуткой, болезненной тишиной, все застыли на своих местах и глядят друг на друга, не в силах выразить свою ярость. Феликс тяжело дышит, вздохи громкие, отчаянные, и выдавливает из себя:
– Нам всем нужно успокоиться и поговорить… Только что произошло нечто ужасное и странное, и нам нужно разобраться, что это такое.
– Тильда? – Я хочу услышать ее мнение. Хочу, чтобы она говорила прямо.
– Феликс прав. – Она встает с кровати, заворачивается в шерстяное покрывало и, спотыкаясь, идет по комнате, в состоянии крайне надломленном, как будто ей нужно играть роль Медеи или леди Макбет. Осматривает рану Феликса и, облизав палец, стирает кровавую нить.
– Ты в порядке, слава Богу… Достаточно пластыря. Калли, ты пересекла черту… Нам нужно поговорить, пойдем в другую комнату.
Беру одеяло, оборачиваю вокруг себя, и мы идем к диванам. Феликс садится, резко схватившись руками за голову. Он не может взять свои эмоции под контроль, и я ни в коем случае не оставлю Тильду наедине с ним. Сажусь в углу, обнимаю себя за ноги, пребывая в коконе из одеяла, и размышляю, как объяснить про нож. Тильда смотрит на меня, пораженная моими действиями, и я снова хочу сказать, что читала ее письмо. Но останавливаю себя, потому что, если признаюсь, она с отвращением прогонит меня, не понимая, какими последствиями ей это грозит. Делаю вид, как будто я в замешательстве:
– Я не понимаю, как это получилось… Я не знаю, зачем я это сделала…
– Черт… У тебя был нож! – Ее переполняет недоверие.
– Я знаю… Знаю. Когда Феликс ушел такой разозленный, я взяла нож и положила его под подушку. Просто на всякий случай… На случай, если мне понадобится защитить тебя… Я понимаю, что это звучит безумно. Правда. Я не собиралась использовать его… – Даже для меня самой эти доводы звучат крайне неубедительно.
– Ты неуравновешенная, ты понимаешь это? – Голос Феликса звучит, как будто он сейчас задохнется. – Я думал, мы обсудим все это, но, похоже, это невозможно. Это уже слишком, Калли, слишком дико. Ты должна уйти, я не хочу видеть тебя хотя бы некоторое время. Ты должна оставить нас с Тильдой в покое. Ты же понимаешь, что при таких условиях мы можем запросить приказ о недосаждении. Одному богу известно, что ты могла натворить! Тебе нужна помощь психиатра. Я заплачу, чтобы ты могла вернуться в нормальное состояние. Но, честно, держись от нас подальше и займись собственной жизнью. Давно пора… Я вызову тебе такси…
Смотрю на Тильду в поисках поддержки, но она говорит:
– Феликс прав. Тебе нужно разобраться в себе.
