– Ничего страшного, – пожал плечами он. – Это нормальная реакция.
Я села рядом с Тильдой, пытаясь уложить случившееся в голове, но у меня не получалось выстроить хоть какие-то связи, представить хоть сколько-нибудь объяснимую цепь событий.
– Что вы имеете в виду под приступом или припадком? Это невозможно. Ему тридцать два, слишком рано для сердечного приступа. Это нелепо.
– Мы не владеем всей информацией, – ответила сержант Нокс. Затем продолжила, с треском откашлявшись:
– Будет проведено вскрытие.
– Да… Будет, – говорит констебль Райт.
Тильда подняла глаза, гнев стал уступать место отчаянию.
– Я не поверю, пока не увижу его.
Затем она упала ко мне на колени, я прижала ее к себе, а сержант Нокс сказала, что родители Феликса будут извещены полицией Америки. Потом она заварила чай для всех.
Как только полицейские уехали, к дому стали прибывать репортеры. Я вышла за хлебом и молоком, а когда вернулась, обнаружила трех потрепанных журналистов, подпирающих стену у входа, и услышала обрывок их разговора.
– Ее карьера, в общем-то, разрушена, да?..
– Начальство заинтересовалось только потому, что сейчас она выглядит отстойно…
– Да… И звезды падают…
Я нажала кнопку звонка, бросив им: «Имейте совесть! Оставьте ее в покое», – что сразу заставило их схватиться за фотоаппараты и начать меня фотографировать. Мне хотелось наорать на них, но Тильда уже открыла дверь, и я улизнула оттуда, не успев все испортить.
Ее не было в гостиной и на кухне, поэтому я зашла в спальню и обнаружила ее лежащей на кровати лицом вниз под целой грудой одежды Феликса, все вперемешку: белые, розовые, голубые рубашки, темные костюмы, кашемировые свитера. Я оставила пакет с едой и забралась к ней под эту кучу, чтобы быть рядом, она повернулась ко мне: кожа пошла красными пятнами, глаза тоже покраснели.
– Пытаюсь почувствовать его запах, но не выходит! Все пахнет долбаным стиральным порошком… Я этого не вынесу.
Я тоже не чувствую запаха Феликса, только ее запах, и когда она перевернулась на другую сторону, я уткнулась лицом ей в спину, мы дышали синхронно. Мне хотелось спать, и я боролась с собой, чтобы не отключиться.
– Ох… Мне так жаль… Так жаль, что все это случилось.
В этот момент я искренне и глубоко сожалею о том, что шпионила за Тильдой, что была таким параноиком насчет Феликса, так увлеклась этим сайтом про насилие. Ощущение, что это я всему виной, что Феликс умер из-за меня.
Но вот Тильда встала с постели, направляясь в ванную, и я увидела свежие синяки на левом плече, скопление желто-фиолетовых пятен, перетекающих друг в друга. Меня резко накрыло воспоминаниями о Феликсе. И несмотря на сочувствие сестре, обезумевшей от горя, я почувствовала и значительное облегчение.
– Калли… Ты поедешь со мной в больницу, чтобы увидеть Феликса?
– Конечно…
Она вышла из ванной и села на край кровати, подняв с нее белую рубашку и прижав к лицу. Затем сняла футболку и надела рубашку Феликса, трясущимися руками сражаясь с пуговицами.
– Я хочу поехать завтра, – сказала она. – Уже позвонила сержанту Нокс, пока тебя не было, она сказала, что ехать нужно в Ридинг. Его тело там, она договорится, чтобы мы смогли попасть туда в одиннадцать.
– Я могу побыть тут сегодня, – предлагаю я, – чтобы тебе не оставаться одной.
Стоя у туалетного столика и глядя на свое отражение, Тильда сказала:
– Это очень мило с твоей стороны. Мне нужно поговорить с журналистами внизу… Я собиралась привести себя в порядок, но не уверена, что справлюсь. Пусть видят, в каком я состоянии. В конце концов, это правда.
Я проводила ее до входной двери. Она открыла дверь, и фотографы моментально отлипли от стены и начали снимать. Тильда стояла молча, а потом сказала:
– Как вы знаете, сегодня умер мой муж, Феликс Норберг. С нашей свадьбы прошло всего несколько недель, и я не уверена, что когда-нибудь смогу оправиться от этой трагедии. Прошу вас уважать мое право на неприкосновенность частной жизни.
Она вернулась в квартиру, закрыла дверь, а сделав это, сползла вниз по стене на деревянный пол и превратилась в комочек чистого горя.
– Позволь мне помочь тебе, – сказала я, внезапно почувствовав себя счастливее, чем когда-либо за прошедшие месяцы. Так здорово быть полезной для сестры, когда она в беде, это так обнадеживает. Я помогла ей подняться по лестнице, почти не обращая внимания на чувство вины.
