Для него это дело было вопросом семейного престижа. А значит, конфликт неизбежен, и бороться с ним придется жестко и непримиримо.
Эти мысли не отпускали Стерхову даже в душе. И только прохладная вода немного успокоила разгоряченные нервы. Выйдя из ванной, она с облегчением рухнула на кровать, чувствуя, как напряжение постепенно отступает.
Ее сознание пыталось сортировать входящую информацию, перебирать события прошедшего дня. Самым непонятным казалось приглашение на банкет. Стерхова привыкла оставаться в тени, предпочитая не привлекать к себе внимания во время расследования. Северск нарушил все ее планы – здесь все происходило с точностью до наоборот.
«Что за странная игра происходит вокруг меня?» – размышляла она, чувствуя, как ею овладевает усталость.
Сон пришел мгновенно, стоило только закрыть глаза – сказалась бессонная ночь. Последней мыслю перед тем, как ее сознание растворилось, была уверенность, что все самое трудное – впереди.
В восемь часов утра Стерхова вышла из номера и спустилась в гостиничный буфет. Небольшой зал, обставленный грубой мебелью из потемневшей древесины, был пуст. Осмотревшись, Анна взяла со шведского стола несколько ломтиков сыра, хлеб и налила в чашку кофе, после чего направилась к столику у окна.
Едва она устроилась там, к ней стала приближаться буфетчица – женщина лет пятидесяти, крепко сбитая, коренастая, с добрым, слегка усталым лицом. Сначала она вытирала столы влажной тряпкой, потом обратилась к Стерховой.
– Доброе утро. Как устроились? У нас, конечно, не столица, но жить тоже можно.
Анна ограничилась улыбкой и коротким кивком:
– Вполне.
Буфетчица отложила тряпку и, помедлив секунду, подсела к ней.
– Говорят, что вы приехали по делу учительницы Зориной? – спросила она доверительно.
– Не совсем.
– А слухи ходят. Кстати, меня Марина зовут.
Поймав заинтересованный взгляд буфетчицы, Стерхова осторожно заметила.
– Слухи у вас в поселке быстро распространяются.
Марина понимающе усмехнулась:
– А вы, значит, из Москвы?
– Оттуда, – Анна внимательно поглядела на собеседницу, чувствуя скрытую готовность поделиться информацией. – Знали Зорину?
– Еще бы! – оживилась буфетчица. – Она в нашем училище преподавала литературу. Хорошая была девушка, строгая, но справедливая. Я даже показания давала, когда ее потеряли.
Анна отставила чашку и осторожно спросила:
– А что вы тогда рассказали?
Марина вздохнула, немного наклонилась вперед и понизила голос:
– В тот день перед тем, как Лариса Викторовна пропала, я столкнулась с ней в дверях общежития. Она выбегала на улицу – куда-то торопилась. Я остановила ее и спросила, когда смогу пересдать тему, двойку исправить. Она махнула рукой: «Не сейчас, Марина, я опаздываю». И на часы показала, было почти семь.
Стерхова напряглась:
– Семь часов вечера?
– Ну да, – подтвердила Марина. – Вечер был, теплый, светлый – июль.
– Как она вела себя в тот момент? Помните?
– Мне показалось, что она была расстроена. Как будто плакала или вот-вот заплачет. Никогда не видела ее такой.
– Во что была одета Зорина? – спросила Анна.
– Это я точно помню! – уверенно закивала буфетчица. – Платье на ней было белое, льняное с вышивкой. Сумочка белая на цепочке висела на плече. Я еще подумала – нарядно оделась, как будто на свидание собралась.
– После этого Зорина ушла?
– Побежала! Думаете, что ее найдут?
– Официально следствие не возобновили, – мягко, но убедительно сказала Стерхова. – Но ваша информация может оказаться полезной.
Марина заметно оживилась.
– А я-то как вам рада помочь! Уж больно хорошая девушка была. Строгая, но справедливая. Никто тогда не верил, что она сама куда-то уехала. По поселку разные слухи ходили. Говорили, Зорина с кем-то встречалась. Всякое болтали.
– Спасибо, что рассказали.
От мысли, что появилась новая зацепка, у Стерховой пропал аппетит. Чем глубже она погружалась в историю Зориной, тем более сложной представлялась ей картина преступления.
Морозное утро медленно будило заснеженный Северск. Глядя на площадь за окном, Анна допивала остывший кофе и думала о том, сколько тайн хранит этот маленький поселок, и как глубоко ей придется копать, чтобы наконец добраться до истины.
Глаза смотрели в окно, но взгляд был направлен внутрь – туда, где крутились обрывки мыслей. Анна упорно ловила нить ускользавшей догадки. Что-то важное мелькнуло в ее сознании и пропало, едва она попыталась ухватиться и сформулировать. Ее губы сжались в тонкую линию, рука машинально потянулась к блокноту, но замерла в воздухе – записывать было нечего.
Знакомый автомобиль остановился у входа в гостиницу. Она поднялась, надела полушубок и направилась к выходу. На улице мороз обжег ей лицо и заставил вздрогнуть. Стерхова подбежала к машине и влезла на заднее сиденье. Тихий щелчок поворотника и урчанье двигателя нарушили тишину и, как будто обозначили: движение началось, но вектор еще не ясен.
– Анна Сергеевна, вы сегодня какая-то отстраненная, – заметил Добродеев, глядя на нее в зеркало заднего вида. – Ничего не случилось?
– Нет. Ничего. – Коротко ответила Стерхова.
