– Я могу вернуться обратно, – не сдавался Астафьев.
– Можете, – согласилась она. – Но такой необходимости нет. Так что – до завтра!
В тот день Добродеев и Астафьев приехали в управление раньше обычного. В вестибюле было тихо и почти безлюдно. Офицер, сидевший у входа, поднял голову от бумаг и сообщил:
– Ваша Стерхова всю ночь оставалась в кабинете.
Мужчины обменялись взглядами и направились на второй этаж. Нельзя сказать, что это известие стало для них неожиданностью. Ни тот, ни другой не знали привычек Анны Сергеевны. Возможно, она не тяготела к сверхурочной работе, но вчерашняя информация не оставляла ей выбора.
Когда они подошли к кабинету, дверь была чуть-чуть приоткрыта. Внутри было темно, и только свет от настольной лампы освещал заваленный бумагами стол. Стерхова сосредоточенно читала документ, не обращая внимания на звук их шагов. Было видно – она целиком поглощена работой.
Добродеев зашел в кабинет первым, подошел к столу и постучал по столешнице костяшками пальцев. Тихий, чуть слышный звук подсказал, что ночь прошла, и новый день уже наступил.
– Доброе утро, Анна Сергеевна, – сказал он, улыбнувшись.
Стерхова оторвалась от бумаг и подняла голову. Ее сосредоточенный и усталый взгляд говорил, что работа не оставляла времени на отдых. Она отложила ручку и слегка потянулась, подавляя зевок. Потом посмотрела на часы.
– Очень хорошо, что вы пришли раньше, – проговорила она. – У меня много интересного. Надо бы обсудить.
Астафьев, стоявший чуть в стороне, скинул куртку.
– Давайте! – в его голосе прозвучало нетерпение и тревога.
Стерхова не стала долго тянуть и перешла к делу.
– Журналистка Лаврентьева приехала в Северск не просто так, – начала она, внимательно следя за реакцией коллег. – Задание редакции написать статью о комсомольцах училища было только прикрытием. На самом деле она приехала расследовать исчезновение Зориной. Теперь мы знаем, что они были подругами.
Вадим Добродеев наклонился вперед, и его лицо посерьезнело.
– Получается, она что-то знала?
– Лаврентьева знала что-то, чего не знали другие. – Ответила Анна. – Поэтому она не столько интересовалась комсомолом, сколько расспрашивала всех про Зорину. И вот что меня насторожило: Лаврентьева не просто искала следы исчезнувшей Зориной – она осознавала, что это расследование может привести к неприятным, а может быть, к трагическим последствиям. Собственно, так и вышло.
– Не понял, – тяжело проронил Астафьев.
– А я сейчас объясню. Чтобы избежать подозрений, Лаврентьева придумала или реально получила от редактора газеты задание написать статью. Зачем? Это очевидно – из-за опасения быть заподозренной в расследовании исчезновения Зориной.
– Да ей бы в милиции спасибо сказали. – Вадим Добродеев казался скептически настроенным. – Лаврентьева должна была понимать, что ее расспросы не останутся без внимания. И, если кто-то не хотел, чтобы правда о Зориной всплыла, Лаврентьевой было рискованно идти на такой шаг.
– Да, она рисковала. – Выслушав его, заметила Стерхова. – Но иногда люди идут на риск, если уверены в своей правоте. В подтверждение этой версии вот что я нашла в материалах следствия. – Поворошив бумаги, Анна взяла машинописный документ.
Оба ее сотрудника дружно придвинулись к столу, и она продолжила:
– В списке вещей Лаврентьевой, оставшихся на зимовье после ее исчезновения, не было записной книжки, о которой рассказывал Семочкин.
– Но она не могла взять ее с собой на маршрут – это бессмысленно. – Заметил Астафьев. – Выходит, ее украли?
– Не думаю, – ответила Стерхова. – Записная книжка была важна для Лаврентьевой. Возможно, в ней была информация, компромат или просто важные записи, которые не должны были попасть в чужие руки.
– И что?..
– Я уверена, Лаврентьева не оставляла записную книжку в своих вещах.
– Куда же она ее дела?
– Да куда угодно. Могла спрятать.
– Мне кажется, что это притянуто за уши. – Сказал, как отрубил, Добродеев и, нахмурившись, откинулся на спинку стула. – Мы не можем цепляться за подобные мелочи и строить маловероятные версии.
– Мы обязаны рассматривать все версии. Предлагайте, если у вас есть другие.
Стерхова механически переложила с места на место бумаги. Его взгляд был сосредоточен, она явно пытался что-то связать в голове. Наконец, она снова заговорила:
– Теперь самое главное. Когда я изучала конспект урока Зориной, наткнулась на странную пометку на полях: заглавная буква А, число 14, знак стрелки, цифра 7, обведенная кружком, и звездочка. На первый взгляд – ерунда. Но я уверена, что эта пометка содержит важную информацию.
Усмехнувшись, Добродеев посмотрел на нее.
– Какая-то дичь! Для чего эти ребусы? Нельзя было просто записать?
Не обращая внимания на его замечание, Стерхова продолжила разбирать детали:
– Сначала я тоже подумала, что это ничего не значит. Потом вспомнила номер комнаты, в которой жила Зорина – 1-14. Но зачем записывать номер комнаты, который и так помнишь?
