Выпавший под утро снег, запорошил медвежьи следы, оставив только глубокие неровные ямки. Но видно их было хорошо… Поэтому шли мы довольно быстро.
Абрек принюхивался, иногда совал нос в старый след, громко фыркал, выдувая из ноздрей набившийся снег, и бежал дальше. Вскоре стало ясно, что медведь направился туда, куда нам меньше всего хотелось – к болоту, на старые гари. Кому хоть раз доводилось ползать зимой по старым, заросшим гарям – тот знает, что это такое. Там и летом-то не пройдешь…Обгоревшие во время лесного пожара деревья, со временем, падая, образовывают сплошные завалы. Потом эти завалы прорастают густым молодым подлеском – шагу не ступить. А когда все это заваливает снегом, то армейская полоса препятствий в сравнении кажется детской забавой.
Оставалось надеяться, что мы нагоним зверя раньше, чем он сунется в эти гари.
– Гав-гав-гав-гав! – неожиданно часто и яростно залаял впереди Абрек.
Мы с Борисенком остановились, поджидая отставшего Тимку.
– Ну, что?.. – Борисенок лязгнул затвором, загоняя патрон в патронник. – Поквитаемся за ночку?
– Поквитаемся.
Я переломил ружье, проверил на всякий случай, те ли заряды у меня в стволах. Чтобы в нужный момент не пальнуть по медведю дробью на рябчика… Передвинул под курткой патронташ на поясе, так, чтобы пули были под правой рукой.
Подбежал запыхавшийся Тимка. Весь с ног до головы в снегу, только щеки краснеют.
– Не отставай, – сказал я. – Пока держимся вместе, а там – по обстановке.
– Ружье-то хоть зарядил? – поинтересовался Борисенок.
– Угу, – кивнул Тимка, отряхивая снег с рукава.
Лай быстро удалялся. Мы бросились следом, чтобы не отстать… Это осенью, особенно когда листва опадет, лай собак слышен далеко. А зимой, из-за снега, даже ружейный выстрел в тридцати шагах – не громче звука пробки от шампанского.
В ельнике наткнулись на свежий след. На свежем снегу отчетливо отпечатались огромные когтистые лапы. Видно было, что зверь шел прыжками… Рядом – следы собаки.
– Абрек его с лежки поднял, – заметил Борисенок. – Во маханул! Не угнаться…
– Вот это лапища! – покачал головой Тимка.
Мы довольно долго пробирались по заснеженному лесу, пока наконец не поняли, что лай слышится с одного места.
– Все, – вполголоса предупредил я. – Сейчас не ломитесь… Осторожно.
Шаг за шагом мы приближались к месту, где Абрек облаивал зверя. Ближе, ближе… Уже совсем рядом.
Наконец я увидел собаку. Черный окрас Абрека хорошо был заметен на снегу. Пес крутился возле невысоких елочек, яростно лаял, смело бросался вперед и ловко отскакивал.
– Видишь? – в самое ухо прошептал мне Борисенок, уколов жесткой щетиной.
– Нет, – честно признался я.
– Во-о-он, морда торчит… Видишь?
Я присмотрелся. Точно… Из-под выворотня, окруженного тесной стеной засыпанных снегом елочек, выглядывала медвежья голова. Издалека зверь показался не таким уж и огромным. А смелость Абрека, с какой он атаковал косолапого, придала нам еще большей уверенности.
– Обходи его слева, – чуть шевеля губами, произнес Борисенок. – А мы с Тимкой отсюда… Ветер с той стороны…
Под неистовый лай Абрека, мы осторожно стали подбираться к зверю. Я уже был на расстоянии верного выстрела, но обзор закрывала мелкая поросль осины. Стрелять сквозь ветки я не хотел… Пришлось думать, как выйти на более выгодную позицию.
Неподалеку я увидел возвышение. Заросли там были пореже, и обзор был лучше. Стараясь двигаться бесшумно, я сделал пару шагов. И вдруг…
– Р-р-ра-а-а-уф! – рявкнул грозно медведь и вздыбился.
На секунду он стал выше окружавших его елочек. Черный, огромный, страшный… Зверь стремительно кинулся вперед, снег фонтаном брызнул в разные стороны и неистовый лай Абрека оборвался щенячьим визгом.
– И-и-и-и!.. Ай-ай!..
– Абре-э-эк! – услышал я отчаянный Тимкин крик. Вслед за тем глухо ударил ружейный выстрел… Потом послышались два резких сухих щелчка борисенковского карабина.
Я ломанулся прямо через заснеженную поросль осинника. И увидел только черную, на мгновенье мелькнувшую, тень убегавшего зверя.
На взрытом, окровавленном снегу неподвижным пятном темнел силуэт Абрека. Мы подбежали к нему почти одновременно.
– Абрек, Абрек! – дрожащим голосом произнес Тимка, боясь прикоснуться к нему рукой.
Мы все еще надеялись на чудо. Но чуда не произошло… Снег под собакой быстро краснел. Широко открытый рот с вывалившимся лиловым языком изредка хватал морозный воздух, впалый бок приподнимался и опадал… Но глаза с черными огромными зрачками были неподвижны. Судорожные вздохи становились все реже.
Тимка попытался взять собаку на руки, но ему это не сразу удалось. Он весь перепачкался в крови, и не знал, что делать. Голова Абрека бессильно свисала, вытянутые лапы болтались…
Я сломал несколько хвойных веток, отряхнул их от снега, сделал подстилку. Тимка бережно положил на нее собаку. В глазах у парня стояли слезы.
– Его в лечебницу надо… Ему операцию сделают.
Мы молчали и прятали глаза. В тайге суровые законы… Обычно, когда до людского жилья десятки километров, у охотников в подобных случаях только один выход – пристрелить, чтобы собака не мучилась. Но здесь уже и так счет шел на минуты.
– Будь мужчиной, Тимофей, – сказал я. – Он умирает…
Тимка посмотрел на меня. Из-под ресниц по щеке скользнула слезинка.
– Лучше бы я его продал, – прерывисто вздохнул паренек и отвернулся.
