Ответить я не успел… Абрек вдруг метнулся из-под нар к дверям, вздыбил шерсть на загривке и замер. В напряженной тишине послышалось грозное собачье рычание.
– Дверь!.. Дверь на притвор! – полушепотом выдавил Борисенок, и, не дожидаясь, пока кто-нибудь двинется с места, быстро соскочил с нар.
Схватив от печи кочергу, он вставил ее в дверную ручку, зафиксировав дверь так, чтобы снаружи открыть было невозможно.
– Тихо-тихо-тихо!.. – приложив указательный палец к губам, скороговоркой зашептал Борисенок. – Ходит… Слышите?
Тимка задул свечу и, прильнув к окну, попытался в темноте хоть что-нибудь разглядеть. Я лихорадочно зашарил по стене, пытаясь в потемках нащупать висящее на гвозде ружье.
– Гав! Гав! Гав! – тревожно залаял Абрек, напуская еще больше страху.
Борисенок кинулся от дверей, запнулся, упал и вполголоса матерясь, пополз на четвереньках за карабином.
Я перевел дух только тогда, когда отыскал в темноте патронташ и вставил пули в стволы… Остальные тоже чуть успокоились, сели рядышком на нары, держа наготове оружие.
– Это он за тобой пришел, – зашептал Борисенок, нервно поглаживая ребристый бок многозарядного «Тигра». – По следам… Оттуда, от ручья… Тихо! Слышите?..
Мы прислушались. Сквозь нервное рычание Абрека, мы различили какую-то неясную возню у первых входных дверей… Избушка имела двойные двери. Первые – это уличные… Потом – просторный холодный коридор… И только из этого «предбанника», через вторые двери можно было попасть внутрь.
– Что делать будем? – испуганно прошептал Тимка. Голос его дрожал.
– Ничего, – так же шепотом ответил я. – Сидим, ждем… Попытается влезть – шарахнем разом из всех стволов. Прямо через дверь.
– Пусть только сунется, – кивнул Борисенок. – Мы из него дуршлаг сделаем.
Прошло несколько томительных минут. Жутковато было сидеть вот так в темноте, напряженно вслушиваться в тишину, нарушаемую только тревожным лаем Абрека. Причем, каждый раз, когда пес начинал лаять, накатывала волна страха… Хотя, если разобраться и рассудить трезво, бояться нам было особо нечего. Во-первых, мы находились в крепкой, недавно отстроенной избушке, с толстыми бревенчатыми стенами. Разрушить ее зверю было не под силу. В окно тоже не пролезть – слишком маленькое. Во-вторых, нас было все-таки трое, и у каждого в руках – оружие. Причем из «Тигра» можно было всадить сразу десять пуль, без перезарядки… Таким образом, оснований для паники по большому счету не было. Однако, сама ситуация выглядела довольно нелепо… Ведь одно дело, когда ты выступаешь в привычной роли охотника: ты заведомо сильнее, ты преследуешь – дичь убегает. Это в порядке вещей… Но когда дичь начинает преследовать охотника! Тут уже все по-другому…
Глаза постепенно привыкли к темноте, и мы начали различать предметы. А в проеме окна, в свете луны и бледном сиянии снега, стали отчетливо видны деревья.
Абрек перестал взлаивать, все затихло.
– Пойду, посмотрю в окно, – шепотом произнес Тимка.
Почему-то мы не решались говорить в полный голос.
– Смотри, чтобы он тебе нос не откусил, – напутствовал парня Борисенок.
«Уже шутим… – подумал я. – Значит все не так уж и плохо».
Тимка осторожно приблизился к окну. Лунный свет очертил напряженно приподнятые худые плечи, коротко стриженую голову с оттопыренными ушами.
– Ну, чего видно? – спросил Борисенок, нервно разминая в пальцах сигарету.
– А-а-а-а-а-а!.. А-а-а-а-а-а-а! – дикий крик разорвал тишину.
Я вздрогнул… Такое было ощущение, будто током ударили. Сердце замерло, потом отчаянно застучало.
Тимка отскочил от окна, и мы с Борисенком увидели за стеклом страшную, косматую голову зверя. И даже не всю голову, а только злобно оскаленную пасть с желтыми огромными клыками, да мелькнувшие на мгновение хищные неподвижные глаза безжалостного убийцы.
Реакцию Тимки можно было понять. Столкнуться нос к носу с такой мордой!.. Теперь я понял, почему окошки в охотничьих избах никогда не делают большими.
Абрек снова зашелся в яростном громком лае.
– Он чего, ночевать тут, что ли собрался? – раздраженно спросил Борисенок, доставая из пачки новую сигарету. Прежняя, так и не прикуренная, разломилась в руке от Тимкиного крика.
– А кто его знает… – ответил я, сжимая в ладони отполированное ложе ружейного приклада. – Видал, будка какая?.. Шесть на восемь.
– Да, будка что надо…
Тимка молчал, потрясенный увиденным. Спрятавшись на нарах за Борисенком, он до сих пор не мог придти в себя.
Я тоже был подавлен… Пока этот зверь оставался безликим, он как-то не очень страшил. Ну, подумаешь, медведь… Приходилось встречаться, чего особенного? Зверь, как зверь… А тут вдруг стало неуютно. Слишком уж нагло он себя вел, слишком самоуверенно. Как будто чувствовал свое превосходство.
В памяти, как нарочно всплыл прочитанный в журнале случай, когда медведь с прострелянным сердцем пробежал еще более ста метров. В шоке, агонии, но все же… А если бы кто встретился ему на пути? Да и попробуй, попади точно в сердце. Глухарь-то после верного выстрела и то не всегда сразу упадет. А тут такая машина…
