Борисенок так и не пришел в себя. Я пытался его разговорить, но он не реагировал. Лишь однажды с трудом выдавил из себя: «Я видел его… Совсем близко…». Волосы у Борисенка покрылись серебристой паутиной. Наверное, он поседел в тот момент, когда увидел зверя. Поначалу, на улице, я подумал, что это у него изморозь.
Прошло три часа. Мы сидели и молчали. Одиноко горела свеча на столе. К еде мы так и не прикоснулись… В напряженной тишине был слышен только вой ветра.
Неожиданно Борисенок поднялся, стал собирать в рюкзак свои вещи. Кружку, ложку, подсумок с патронами…
– Ты чего? – спросил я.
– Нет, нет, нет… – забубним он себе под нос, продолжая складывать в рюкзак всякую мелочь.
– Чего нет? – уже громче спросил я.
– Не могу!.. Не могу здесь! – почти выкрикнул Борисенок, сморщив небритое лицо. – Пойду домой…
– Ты что, спятил?! – я встряхнул его за плечо. – Куда ты пойдешь, на ночь глядя?
– Отстань! – он нервно дернул головой и оттолкнул меня.
Огляделся… Взял лежащий на нарах карабин.
– Я тебя не пущу! – в отчаянии выкрикнул я.
Борисенок лязгнул затвором.
– Назад!
Я увидел близко его глаза. Полные безысходности и страха… Глаза безумца.
– Хорошо, хорошо… – я отступил, понимая, что спорить просто опасно. Поди, разберись, что твориться сейчас в его воспаленном мозгу.
Присев на скамью, я почувствовал себя полностью опустошенным. У меня не было сил даже двинуть рукой. Чего-чего, а этого я никак не ожидал… Мир пошатнулся, все сплелось в какой-то безнадежный клубок. В двух шагах от меня, за стеной, лежал растерзанный зверем человек, напротив – сумасшедший с заряженным карабином, а где-то неподалеку бродил по лесу безжалостный медведь-людоед.
Не прощаясь, Борисенок вышел из избушки… Я заставил себя встать и закрыть обе двери. Первую дверь, из холодного коридора на улицу, я заблокировал стволом Тимкиного ружья, а вторую – уже привычно, железной кочергой.
Не знаю, сколько я просидел так: без движения, в жуткой тишине и полумраке. Время словно остановилось… Никогда еще я не чувствовал себя таким одиноким и беззащитным. Липкий животный страх волнами накрывал меня, параличом сковывал волю. И не спасали от него ни крепко запертые двери, ни заряженное ружье, лежащее на коленях… И когда в вое ветра опять послышались звуки шаманского бубна, я ощутил себя так, словно теряю рассудок.8
Я похоронил Тимку возле избушки… Земля уже успела промерзнуть. Поэтому пришлось раскладывать костер и отогревать, очищенный от снега участок. Нашлась и лопата… Грунт был песчаный, податливый, поэтому мне удалось справиться достаточно быстро.
Чтобы медведь не разрыл захоронение, я не стал насыпать холмик, а просто бросил сверху лист железа, который нашел в избушке. Привалил его сверху камнем, забросал песком.
После того, как я предал тело земле, почувствовал себя лучше. Я не раз замечал: стоит умершему обрести вечный покой – и живым становится легче. Конечно, душа еще болит, но уже не так тягостно.
Присев на дорожку, я оглядел избу. Ничто здесь уже не напоминало о нашем пребывании… Все свое у меня было собрано с собой, Борисенок ничего не оставил, а Тимкины вещи и даже ружье, я похоронил вместе с ним.
Достав карту, я наметил маршрут. Путь предстоял неблизкий… Но со мной были компас и карта. Да и опыт тоже кое-чего значит. В свое время я достаточно походил по тайге.
Убирая карту в рюкзак, я случайно наткнулся рукой на костяной амулет. Помедлив, достал его…Ворон, медведь, человеко-зверь – резные фигурки застыли на ладони.
