В Рио мы простояли несколько недель, не спеша принимая запасы и исподволь готовясь к обратному пути. Но хотя Рио обладает одной из самых великолепных бухт в мире, хотя в самом городе имеется множество достопримечательностей, хотя немало можно было бы порассказать и о Сахарной Голове, и о Сигнальной горе, и об островке Люсиа, и об укрепленном Ilha das Cobras, или Змеином острове (правда, единственные анаконды и гадюки, которых можно найти в его арсеналах, — это пушки и пистолеты), и о Носе Лорда Вуда — величественной возвышенности, по уверению моряков, разительно похожей на орган обоняния его светлости, и о Praia do Flamingo — превосходном пляже, получившем свое название по ярко расцвеченным птицам, некогда обитавшим на этом месте, и о прелестной бухте Ботафого, которая, несмотря на свое название, ароматна, как и соседняя Ларанжейрас, или Апельсиновая долина, и о Зеленом холме Глория, на вершине которого возвышаются колокольни царственной церкви Nossa Senhora de Gloria, и о темно-сером Бенедиктинском монастыре неподалеку, и о чудесном месте для прогулок Passeio Publico, и о массивном многоэтажном акведуке Arcos de Carico, и об императорском дворце, и о садах императрицы, и об изящной церкви de Candelaria, и о позлащенном троне на колесах, запряженном восьмью лоснящимися мулами с серебряными колокольчиками, на котором его императорское величество совершает свои выезды из города в мавританскую виллу São Cristovão — да, хотя много можно было бы порассказать обо всем этом, однако, с вашего разрешения, мне придется от этого воздержаться и не отклоняться от избранной мною темы:
Теперь посмотрим на «Неверсинк» под новым углом зрения. Со всеми своими батареями он спокойно стоит на якоре, окруженный английскими, французскими, голландскими, португальскими и бразильскими семидесятичетырехпушечными судами, стоит себе фертоинг в темно-зеленой воде под прикрытием продолговатой, напоминающей замок массы камня, Ilha das Cobras, каковая со своими орудийными портами и высокими флагштоками выглядит точь-в-точь военным кораблем, вставшим в проходе на мертвый якорь. Но что, собственно, представляет собой крепость на острове, как не защищенный зубцами оползень, оторвавшийся от какого-нибудь Гибралтара или Квебека? А чем является сухопутная крепость, как не несколькими палубами линейного корабля, перенесенными на сушу? Что крепость, что военный корабль — все они, как царь Давид [203], воители с юных лет.
А теперь полюбуйтесь «Неверсинком» на якоре. Он во многих отношениях сильно отличается от того корабля, который мы знали в море. Да и распорядок дня на нем теперь иной.
В море матросам всегда хватает работы, и там меньше искушений нарушать закон. Между тем как в порту, если только они не заняты какой-нибудь особой работой, они ведут самый праздный образ жизни, осаждаемые всеми соблазнами берега, хотя, возможно, им так и не придется на него ступить.
Если только вы не принадлежите к команде одной из многочисленных шлюпок, которые в гавани непрерывно снуют между военным кораблем и берегом, вам приходится самостоятельно придумывать себе развлечения. Сутками вам, возможно, не придется и пальцем пошевелить, ибо хотя в торговом флоте командование всегда старается что-нибудь измыслить, чтобы занять тем или иным делом команду, но ни у какого старшего офицера не достанет изобретательности, чтобы найти занятие для пятисот человек, когда нет ничего определенного, к чему бы их можно было пристроить.
А уж кстати, раз речь зашла о многочисленных шлюпках, сообщающихся с берегом, можно кое-что добавить к тому, что было сказано о них выше. На нашем фрегате была одна очень большая шлюпка, размерами чуть ли не с малый шлюп, носившая название
