Белый бушлат полностью

К барказу были приписаны пожилые баковые тритоны, не слишком заботившиеся об изяществе своего туалета, между тем как на других шлюпках, использовавшихся для менее прозаических надобностей, гребли по большей части молодые люди, питавшие склонность к щегольству. Офицеры особенно заботятся о том, чтобы на барже коммодора и командирской шлюпке использовались гребцы наиболее приличного вида, делающие честь своей родине и внешностью своей способные радовать глаз начальства, в то время как его свозят на берег и оно спокойно восседает на кормовом сидении. Некоторые матросы очень стремятся попасть на эти шлюпки и за честь почитают быть гребцами на коммодорской барже; иные же, напротив, ничего в этом особенного не видят и такого отличия не жаждут.

На второй день после нашего прихода в Рио один из гребцов капитанской шлюпки заболел, и, к моему немалому огорчению, на его место назначили меня.

— Ну, Белый Бушлат, облачайся в белое — такая сегодня форма, тебя на командирскую шлюпку определили, ни пуха, ни пера!

Так я впервые узнал о своем назначении; вскоре меня об этом уведомили уже официально.

Я уже готов был идти к старшему офицеру и сослаться на скудость своего обмундирования, совершенно лишавшую меня возможности занимать столь важный пост, как последовал вызов команды шлюпки, и мне не оставалось ничего иного, как облачиться в чистую тельняшку, которую любезно уступил мне однокашник, и вскоре я уже греб на шлюпке его светлости командира корабля, отправившегося с визитом на семидесятичетырехпушечный английский корабль.

В то время как мы неслись по волнам, старшина вдруг воскликнул: «Суши весла!», и по команде его все весла повисли в воздухе, между тем как коммодорская баржа с этим высоким должностным лицом торжественно прошла мимо. При виде его капитан Кларет снял свою треуголку и отвесил ему низкий поклон, а наша шлюпка застыла на месте. Баржа, однако, не остановилась, и коммодор лишь небрежно ответил на подобострастное приветствие командира.

Не успели мы как следует приняться за греблю, как команда «Суши весла!» раздалась опять, но теперь уже не для нас, а для шлюпки № 2 с одним из лейтенантов. На этот раз честь воздавалась капитану Кларету. Шлюпка лейтенанта остановилась, он снял свой головной убор, между тем как капитан лишь слегка кивнул, а мы продолжали грести.

Морской этикет весьма смахивает на этикет Великой Порты [204] в Константинополе, где Великий визирь, омыв султанские ноги, вымещает свое унижение на эмире, оказывающем ему ту же услугу.

Когда мы прибыли на английский корабль, командиру нашему были оказаны обычные почести, а шлюпочную команду отвели вниз и по распоряжению вахтенного офицера гостеприимно угостили выпивкой.

Вскоре после этого для английской команды была пробита боевая тревога, и ряд откормленных говядиной дюжих британцев выстроился на гон-деке у своих орудий. Они поразили меня своим видом, столь непохожим на вид наших матросов с «Неверсинка».

Когда боевая тревога игралась у нас, выстроившаяся команда выглядела довольно неказисто. Впрочем, я нисколько не сомневался, что, случись рукопашный бой, эти ребята с лошадиными челюстями и впалыми щеками выказали бы себя быстрыми и гибкими дамаскскими клинками, между тем как британцы оказались бы в роли массивных мечей. У каждого в памяти история о том, как Саладин [205] и Ричард [206] сравнивали достоинства своих мечей и как доблестный Ричард перерубил своим наковальню или что-то столь же увесистое, между тем как Саладин изящным движением рассек пополам подушку; так что оба монарха оказались одинаково преуспевшими — каждый в своем роде, — хотя сравнение мое с патриотической точки зрения не вполне удовлетворительно, ибо в конце концов победителем оказался Ричард, разгромивший армии Саладина.

На английском корабле оказался, между прочим, лорд, младший сын какого-то графа, как мне сказали. Вид у него был самый аристократический. Мне случилось оказаться рядом с ним, когда он задал какой-то вопрос ирландцу — командиру орудия; надо было видеть его взгляд, когда тот по ошибке сказал ему сэр. Матрос тотчас стал лихорадочно прикладывать руку к головному убору и вымолвил: «Простите, ваше сиятельство, я хотел сказать милорд, сэр!».

Мне очень понравился старый седой музыкант, стоявший у грот-люка с огромным басовым барабаном, по которому он лупил изо всей силы в лад с «Боже, храни короля», нисколько не щадя своих барабанных перепонок. Двое мальчишек между тем били в тарелки, а третий, раздув щеки, дул в маленькую флейту.

Когда мы вернулись на корабль, командиру был оказан положенный прием, который всегда поражал меня своей крайней уморительностью.