Фейруз Раджабович Мустафаев — Герой Социалистического Труда, у него два ордена Трудового Красного Знамени и другие награды. Он член Президиума Верховного Совета Азербайджанской ССР.
Накануне того дня, когда я уезжал из Шемахи, ночью, стояла невыносимая духота. А утром вдруг задул ураганный ветер, да такой, что кое-где запутал виноградную лозу. Ветер дышал острой свежестью, будто вырвался откуда-то из океанских просторов. Друг Мустафаева — Агамамед Ахмедов, к которому я заехал попрощаться, сказал:
— Длинный ветер.
— Почему длинный? — не понял я.
— Вдоль района дует. А наш район — сто двадцать километров в длину. Большой у нас район.
Как глубоко живет в каждом из нас детство... Мы стоим с Климом ночную смену на прокатном стане. Клим в немнущейся брезентовой куртке, в больших рукавицах. Из-под желтой каски весело блестят глаза. Рядом с нами — вальцовщик на клети, в раздуваемой сильной струей воздуха ковбойке, на ногах валенки. На левом — квадратный металлический башмак. Он «подрывает» заготовки: наступает башмаком на раскаленные до малинового цвета листы, разлепляет их длинными клещами и подает дальше на ролики. Вот так в детстве когда-то мать положит на тарелку горку блинов, а ты потом отделяешь их один от другого...
— У меня иное, — говорит Клим, когда мы присаживаемся на скамеечке в клети отдохнуть и заговариваем о детстве, — если вижу огонь, у меня перед глазами костер на Амуре. Все двадцать лет.
— Ты на заводе двадцать лет?
— Да, в этом самом цехе.
— И каждый раз — костер?
— Верите, каждый раз.
Я верю, потому что Клим Самар нанаец. Он родился и вырос в двадцати километрах отсюда на берегу Амура в селении Бельго. Его дед и прадед были рыбаками-охотниками. И еще до того, как в начале тридцатых годов заложили здесь знаменитый нынче Комсомольск-на-Амуре, огонь костра, разведенного на прибрежном ли песке или на снегу в тайге, был для нанайца олицетворением дома. Тут можно было согреться, приготовить пищу. Но вот как извечно жив в человеке корень жизни. Огонь «Амурстали» Климу Самару тоже сродни.
В полночь весь озаренный блеском зарниц, молниями движущегося по роликам раскаленного металла гремит и грохочет огромный прокатный цех. Над головой со звонами несется кран. Чье-то женское лицо виднеется в кабине высоко над пролетом. Не жена ли Клима? Она тоже здесь, крановщицей.
А первым пришел сюда Геннадий Иванович Самар, двоюродный брат Клима. Это было еще тогда, когда цех только поставили и шел монтаж оборудования. Геннадий Иванович приезжал на выходные в Бельго в модной форме фэзэушника. Старый и мудрый Кузьма Сорголь говорил:
— Были у нанайцев великие рыбаки и охотники, а вот сталевар первый — Самар.
Геннадий Иванович хотя прямого отношения к стали не имел, но с гордостью называл себя в родном селе сталеваром. И Клим захотел пойти по его стопам. Тем более, что Кузьма Федорович Сорголь теперь даже всеми уважаемого директора школы Владимира Ивановича ставил на второе место после Геннадия Самара. А старого Сорголя Клим уважал. Когда-то давно они вместе с отцом Клима создавали в селении первый колхоз. Как война началась — отец первым в селении добровольцем ушел на фронт. Он погиб под Смоленском. И теперь Сорголь был для Клима вроде бы как за отца. То есть, когда говорил Сорголь, Клим считал, что так бы говорил ему отец, будь он жив. Собираясь в училище, Клим пошел к Сорголю:
— На сталевара поеду учиться.
Кузьма Федорович внимательно посмотрел из-под бровей, ничего не сказал.
— Город есть город... — опять начал Клим.
— Ты правильно решил, — отозвался наконец Сорголь. — Что рыба? Что зверь? Нынче вон главное — машина, пароход, самолет. А они все из металла.
(Теперь старый нанаец говорит другое. Теперь он все чаще вспоминает великих рыбаков и охотников потому, что все меньше рыбы в Амуре и переводится зверь в тайге).
На сталевара Клим не выучился. Он опоздал к набору, в училище при «Амурстали» принимали только на вальцовщика. Геннадий Иванович Самар утешал:
— Вальцовщик это тоже хорошо. Будешь в прокатном работать. Я там оборудование монтировал — кругом механизация: последнее слово техники.
Было еще одно обстоятельство, отчего Климу хотелось именно в сталевары. Очень ему пришелся по душе среди тех, кто поступал туда, веселый разбитной парень, невысокий, голубоглазый, с крутым подбородком. Он все знал, все умел, а главное был очень надёжным человеком. Скажет — сделает. Звали его Саша Кружаев.
Шло время. Они учились в разных группах и не так, чтоб и дружили, но знали один другого и в комсомольских ли делах, где Кружаев был заводилой, на практике, или просто где-нибудь просто так, в общежитии, Клим Самар исподволь приглядывался к Кружаеву, невольно подражал ему, по-хорошему завидовал, даже перенимал какие-то черточки характера.
