Вот хочет Григорьев объяснить, за что еще, и не может, слов не находит. Он часто думает: приезжают люди в трудные эти края. Многие, конечно, для того, чтобы заработать. Но разве работа — это только деньги? И сколько их надо человеку? Ну купил дачу, машину, на книжку положил. Но в работе еще и другое. В работе человек должен становиться Человеком. А так — что? Ну вот у них теперь хорошая квартира, но нет, скажем, машины, дачи тоже нет. Но есть, наверное, самое главное — хорошее жизненное спокойствие, уважение людей. А все это не только одной механической работой дается. И если человек проникнется этой мыслью и будет этому правилу в жизни следовать, тут его счастье. Так по себе думается Григорьеву. Не философ же он, а простой, так сказать, работяга.
Три года назад в связи с производственной необходимостью перевели Григорьева сюда, на Надеждинский завод. Опять новое осваивать — никель. Здесь уже работал его старый дружок — Игорь Константинович Петушков. Он плавильный цех начинал монтировать. Григорьев спросил:
— Как тут?
— Так же, как на медном, только труднее. Но если с медного надежные мужики к нам пойдут, вытянем.
Собирал Григорьев надежных. Просился Тимченко. Ребята не советовали: зашибает, мол, мужик. Но конвертерщик-то он опытный, хороший специалист. Настаивая, чтоб его взять, вспомнил Григорьев о разговоре с сыном, о том, что такое работа в нашей жизни. И это решило дело. Взял тогда к себе Тимченко.
Оттого-то теперь, когда Тимченко ушел из бригады, постоянно гложет Григорьева вина, что ж он недоделал, что не удалось Тимченко направить на путь истинный...
Тимченко — мужик с гонором: «Я плавку всегда дам». И давал. Но случались и выбросы, и потеря фурм на конвертере. Ребята ему: «Не заносись»... Сколько с ним Григорьев переговорил: «Женька, одумайся». Собрали совет бригады. Саша Палий, из молодых, в горячности все твердил свое: «Что ж ты делаешь?» Тот на него только рукой махнул. Степанов Владимир Николаевич, этот уже старый рабочий: «Ну уйдешь на другой завод, а жить-то надо дальше».
Тимченко попросился в отпуск. Решили — пусть едет, может, одумается. Вернулся — и опять за старое. Начальник смены, на что уж добрый человек, не удержался: уволить. А Григорьеву все равно жалко Тимченко — в самом деле, Степанов в прошлый раз верно подметил: работу найдет, а жить как будет дальше.
М-да, одно дело на словах объяснить родному сыну, что труд, так сказать, делает человека Человеком, и другое — вот он, живой человек, дядя Женя Тимченко...
Но есть, как считает Григорьев, в его жизни и маленькие победы. Разговорился тут со старым своим другом Николаем Муковозчиком о его сыновьях, а тот ему:
— Спасибо, брат, за моих ребят: пошли в гору, у них уже свой почерк.
Несколько лет назад Григорьев воспитывал их у себя в бригаде, об этом уж и подзабылось. А вишь ты...
Он возвращается со смены в переполненном автобусе сильно недовольный. Опять с Талнаха прибыл недоброкачественный концентрат. Дочь Григорьева Светлана работает на Талнахской обогатительной фабрике. Надо будет поговорить — чего они там. Хотя при чем тут она — всего-то флотатор... «Все равно надо поговорить», — решает про себя Григорьев.
Иной из его старых друзей встретит и спросит:
— Эдик, ты где?
— Там все, на проходке.
— Сколько же это годков?
— Двадцать шестой.
— Ну ты даешь. Как крот под землей.
Скажет, глянет на Мирошникова, на эту человеческую красивую громаду, на его тяжеленные руки, окинет глазом всю его спокойную, уверенную фигуру и осечется. А Мирошников только подумает про себя: «Да я под землей-то света, может, больше тебя вижу». Подумает и ничего не ответит...
Они еще в армии всей батареей собрались вместе ехать в Норильск. И именно на рудник. По молодости, по неопытности решили: под землей — оно теплее. Начинал он на Кайеркане проходчиком. Был у него хороший дружок, работали в паре, держались друг друга. Как-то позвал их приятель на свадьбу. Хорошая была свадьба — шумная, веселая. Но Мирошникову она больше всего запомнилась тем, что встретил он там красивую дивчину, да и сам женился.
Стали они жить-поживать да добра наживать. Получили хорошую квартиру, жена, работавшая воспитательницей, закончила заочно университет; сам Мирошников — человек работящий, рассудительный — теперь уже и не Эдик, а Эдуард Алексеевич, потому как и поднабрался опыта, заслужил авторитет одного из лучших проходчиков. Да и время летит незаметно. Его-то часто только по детям и замечаем. Не успели, как говорится, оглянуться они с женой, а старшему Сашке уже двадцать второй год. Вот приехал на каникулы. В Москве учится, в архитектурном. Всем бы хорошо, да специальность у него не горняцкая — сельское строительство...
Бригадир очень надеялся на Мирошникова. Когда начало было лихорадить одну из смен, попросил Мирошникова:
— Придется тебя туда перебросить. Молодые, понимаешь, еще в курс не вошли, а некоторые из наших стариков подраспустились.
