Начальник только руками развел. Надо было помочь людям. Василь промолчал, но что-то в нем перевернулось. Он думал о том, что нельзя однозначно относиться к делу, и к человеку в первую голову: это черное, а это белое. Вот сколько встречал он за время работы в тундре таких стариков — долган и эвенков. И все они казались ему на одно лицо — сухие, узкоглазые; молчаливые. Не так ли и рядом с ним люди. Все вроде бы одинаковые. Ну один, может, добрее, другой ленивее, третий пооткрытее. А сколько там в нем самом, внутри у каждого:
Вон Володька Садырин, бурильщик. Тоже на Попигае вместе работали. Все у него вроде бы наружу: великан, саженные плечи, красавец, душа открытая. А как загудит, закрутит, расшумится. Дело дошло до того, что чуть из бурильщиков не вышибли. Но углядел в нем душу нераскрытую Вячеслав Васильевич Макеров, профсоюзный их руководитель.
— Не трогайте Володьку. Это богом данный бурильщик. Потерпимее к нему.
Володька в полярной экспедиции начинал грузчиком с Макеровым. С первого колышка, в палатке вместе мерзли. Был помощником бурильщика долго. Старший мастер Тарасов, он моложе Володьки, бывало скажет:
— Володя, на бурильщика надо бы тебе. У тебя же голова.
— Да ну его! — тряхнет бородой Володька и поиграет плечами.
А тут жена Лариса, хорошая попалась, сдерживает его от всяких выходок. Он нашумит с ребятами, а она:
— Володя, не надо...
Но больше всего Макеров:
— Володька, голову оторву, если что...
Володька и призадумается. Это отчего же сам Макеров за меня? А Макеров оттого, что видит в нем нерастраченную силу. И уже к Макерову сам он идет зачем-нибудь и все:
— Батя, как ты считаешь?
Теперь Владимир Садырин на Магане. Один из лучших бурильщиков в экспедиции.
У него сейчас свой подопечный Саша Чулков (ох, и намучился с ним!). Но теперь сам Володька открывает в нем то, что приметил и развил в нем самом седой профсоюзный бог Макеров.
На том, верно, и свет наш стоит, что однажды поняв истинный смысл быстротекущей жизни, ты захочешь передать это другому, который рядом с тобой... С Володькой Садыриным они разъехались. Тот на Магане, а Василь третий год на Майоро, в Эвенкии.
Мы когда на Майору в геологическую партию прилетели, заместитель начальника экспедиции Бобылев Геннадий Николаевич сказал геологу Ефимову, спеша порадовать:
— Свежие огурцы вот привезли, журналы.
— На кой ляд они, — мрачно бросил Ефимов. — Форсунки для насоса привезли?
— Привезли, не гони волну.
— Слава богу.
— Василь Чупилко на месте?
— Здесь пока. Баню вон с Генкой Холкиным рубят.
Веселый, русоголовый, голубоглазый Василь с силой вогнал топор в свежеошкуренное бревно и, послушав про мою встречу с Володей Садыриным, обрадованно сказал:
— Молодец Володька, нутро у него хорошее. Теперь он на Магане. А у меня с Маганом все! Прошлой зимой перетаскивали вышку тракторами, я своим вездеходом дорогу бил, пятнадцать суток шли. Теперь вот тут.
Без таких людей как Василь Макарович Чупилко, я думаю, наша жизнь стояла бы на месте, не то, что вся геология. Он всегда всем нужен, всем поможет и все делает тихо, спокойно, без слов, без лишнего трепа. Но только тут, так сказать, сторонний взгляд. Самому Василю думается, что он мало в жизни значит и главное — мало делает. Это чувство укрепилось в нем с большей силой с той запомнившейся истории, когда старый долганин-тундровик вел их в пургу на Попигай. Вот вроде бы и отжил старик свое, а пошел с ними в тундру и их вывел и, наверное, совсем не думал о песцах, которых Василь назвал тогда задрипанными. Что-то его вело. А что?
Василь раньше в Норильске жил и работал. И все устраивалось неплохо. А тут сказали: новая экспедиция создается в Хатанге. Спросил жену Лену:
— Поедем?
— Тут квартира.
— Да поедем, новая же экспедиция.
— Поедем.
Обосновались в Хатанге. А ему тут тоже: на Попигае по полгода, да на Магане, теперь вот на Майоро. Жена одна дома с двумя детьми. Терпит. Хорошие все-таки жены у геологов, терпеливые...
На Майоро Василь тоже хлебнул по самые ноздри. Летом солнце незакатное, жарища, комары, как здесь говорят, четырехмоторные, размером с небольшого воробья. Садится сразу на хобот, а потом уже на все четыре. Зимой темень, морозы за сорок. Но работа. Дали Василю старый вездеход, он его «подшаманил», привел в порядок. Пять тысяч километров ему положено, а Василь на нем восьмую тысячу добивает. Тут недавно списали старый вездеход, а корпус еще крепкий. Василь насел на начальника экспедиции Молодченко:
— Тимофеич, давай двигатель, новый вездеход спроворю.
Двигатель дали. У Василя отгулы, домой тянет, хоть умри, детей месяц не видел, а тут сварщик ненароком подвернулся, кузов надо подварить. Поскрежетал зубами, пропустил вертолет, новый вездеход отлаживает.
