— Я тоже… — шепчет она рядом со мной в слезах. — Я тоже. Когда нас нашли в обломках, в Лувре, мы уже были без трансформации. Ты истекал кровью! Тебя пытались реанимировать, ты не реагировал, а потом нас увезли и разделили, и… О, и Плагг ничего не говорил мне и ничего не ел! Когда я увидела его раны, я подумала о худшем. Что ты… Что он потерял тебя!
Я пораженно отстраняюсь.
— Э? Плагг? Ты видела Плагга?
Она неистово кивает. Указывает пальцем на прикроватную тумбочку, между креслом ее отца и кроватью. Я открываю единственный ящик и обнаруживаю несколько вещей, которые тут же узнаю. Шарф Маринетт, черная сумка, в которой она носила Вайзза и наши запасы, ее обычная розовая сумочка…
— …Плагг?
Из розовой сумочки появляется черная голова с разорванным правым ухом и повисшими усами. Единственный зеленый глаз с трудом моргает из-за света, тогда как другой, изуродованный шрамом, остается приоткрытым — не зеленый, а перламутрово-белый. Мой квами вздрагивает.
— Адриан?
Если бы у меня не болели так ребра, я бы закричал от радости.
— Плагг! О, старик, ты жив!
Мой квами с трудом выбирается из ящика. Медленно и неустойчиво он планирует ко мне. Мое Кольцо у него на хвосте — обугленное, расплавленное, деформированное Кольцо. Он прижимается лбом к моей щеке и мурлычет как никогда громко. У меня переворачивается сердце, и с тысячью предосторожностей я хватаю его, чтобы нежно прижать к себе.
— Мне тебя не хватало. Так не хватало. Я думал, что потерял тебя навсегда. Что скоро появится другой Носитель, и я всё забуду!
Плагг ничего не отвечает, но его мурлыкание усиливается. Сквозь слезы я замечаю изможденное, но растроганное лицо Маринетт. Свободной рукой я беру ее за запястье и целую ей руку. Она хихикает, а потом утыкается в подушку, тронутая до слез. Я закрываю глаза, бесконечно благодарный.
Моя напарница, мой квами. Они оба здесь.
Спасибо. Спасибо!
— А Тикки? Она с тобой? — взгляд Маринетт полон надежды.
— Э? Нет… Нет, я ее не видел…
— Она здесь, Тикки. Тикки здесь.
Плагг высвобождается из моей хватки и зависает между нами. Он мягко касается наших соединенных рук и садится на руку Маринетт.
— Теперь всё закончилось. Освободи ее, Маринетт. Сними трансформацию.
Рыдания Маринетт едва-едва начали успокаиваться. Она шмыгает и растерянно мотает головой по подушке.
— Ты прекрасно видишь, что я без трансформации. У меня нет даже Сережек…
Но Плагг делается настойчивее, его голос дрожит:
— Она здесь. Тикки в тебе. Я чувствую ее. Освободи ее, Маринетт…
Я с надеждой роюсь в ящике. Нахожу пакет, вроде того, что мне дали в больнице и в который сложили мой телефон и кошелек. Пакет Маринетт содержит ее мобильник — разбитый, непригодный — и черный шнурок, который был у нее на шее в ту ночь. Но маленький розовый камушек, который висел на нем, похоже, исчез, возможно, потерялся в скорой в разгар действий.
На дне пакета немного спекшегося серого пепла. У меня возникает дурное предчувствие, мне кажется, я узнаю форму одной из Сережек Ледибаг, обугленную. Я осторожно беру пакет, но пепел тут же рассыпается в пыль.
— …Умоляю тебя, отпусти ее, Маринетт… Отпусти ее, — умоляющий голос Плагга затихает в рыдании.
— Я не понимаю, — грустно шепчет Маринетт. — Котенок, что он имеет в виду? Что там произошло?
Я снова вижу сотрясаемый бурей двор Наполеона. Финальный взрыв. Чудесный Щит, который сопротивляется какое-то время, а потом трескается и исчезает. Лувр, по которому проносится волна энергии…
— Я вернул рассудок Изгнаннику, как ты и предвидела. Но Армилляры были освобождены почти все одновременно. Они снесли Лувр. Ты призвала Талисман Удачи, и это был Щит. Я использовал его, чтобы закрыть нас от взрывов, но последний… он был слишком мощным. Щит не выдержал.
Не открывая взгляда от пакета с пеплом в моих руках, Маринетт снова сильно бледнеет.
— Значит… Тикки защитила нас? Она защищала нас до конца и… она… исчезла?
«Щит… Или ничего».
Маринетт бледна как смерть. Я бросаю пакет в ящик и снова беру ее за руку, в горле пересохло. Как она может думать такое? Нет, нет, Тикки не могла уйти… Не так.
Это невозможно. Плагг же выжил. А значит, наверняка не он один…
Наверняка!
— …Тикки… умерла?
Но голос Маринетт — лишь дуновение. Не зная, что сказать, я отчаянно ищу ее взгляд, но на ее лице не видно ни малейшей эмоции. Из ее погасших глаз тихо текут новые слезы, и эта картина куда невыносимее, чем предыдущие рыдания.
— Моя Леди, я…
Позади меня открывается дверь. Плаггу удается неловко проскользнуть под мою футболку. Входят родители Маринетт, за ними по пятам мой телохранитель, по-прежнему невозмутимый. Сабин собирается поприветствовать меня, когда видит свою дочь, и ее теплая улыбка тут же исчезает.
— Маринетт? Дорогая, что случилось?
Она бросает пальто и обеспокоенно устремляется к нам. Маринетт сотрясают беззвучные рыдания. Когда она, наконец, заговаривает, ее голос душераздирающ.
— Папа… Мама…
Я отпускаю ее руку, чтобы отойти, но она тут же снова хватается за меня.
— Нет, останься, пожалуйста!
Ее пальцы дрожат на моей коже, умоляющие, но бессильные. Она умоляет меня взглядом, полным слез:
