Я нетерпеливо кладу мобильник и скрещиваю руки.
— Это неважно, Плагг. Прошло уже больше восьми месяцев. Между нами всё прекрасно.
— Можно и так сказать — если не считать триста километров между вами. А он? Ему было бы так приятно! Ну же!
Я хмурюсь, сбитая с толку. Я прекрасно знаю, какое место занимает Адриан в хорошо спрятанном сердечке Плагга, который под своим вечным видом мне-плевать-на-всё остается добряком. Тем не менее я редко видела его таким настойчивым. Что-то тут кроется.
— Возможно, когда-нибудь я скажу ему, — сдаюсь я, отталкивая стул от стола, чтобы взять костыли, прислоненные к кровати. — Когда я буду готова.
— Готова к чему?
— Я… не знаю.
Воцаряется тишина, и я удивлена, что он остановился на этом. Тяжело дыша от усилия, я встаю и покачиваюсь несколько мгновений, прежде чем обрести равновесие с помощью костылей. Скорей бы я уже могла избавиться от них. Мой физиотерапевт говорит, что на это понадобится еще несколько недель. И тогда я смогу, наконец, вернуться в свою комнату наверху, попрощаться с диваном-кроватью в гостиной и перестать занимать стол в комнате родителей, чтобы поработать!
Бросив взгляд через плечо, я замечаю, что квами сидит перед компьютером. Он выглядит искренне расстроенным. Я вздыхаю.
— Почему тебя это так волнует, Плагг?
— Вы, люди, не вечные, — смущенно бормочет он. — Я не понимаю, почему вы вечно так медлите сказать друг другу то, что действительно имеет значение.
Я пораженно смотрю на него.
— Особенно… учитывая то, что произошло в этом году, — мрачно добавляет он еще тише.
Горло сжимается, когда я понимаю, на что он намекает.
— Плагг, я терпеть не могу, когда ты так делаешь, — ворчу я.
Как я и ожидала, он расчетливо усмехается:
— Это ради твоего блага. Она бы сделала то же самое.
— Только она не действовала настолько в лоб.
— У каждого свои методы, Носительница. Все дороги ведут в Рим.
С тяжелым сердцем я закатываю глаза. Это первое Рождество, которое я праздную с тех пор, как она ушла, и я надеялась, что мне не придется об этом думать. Но дом благоухает ароматом печенья с корицей (одно из специальных зимних блюд нашего магазина), и этого уже хватает, чтобы всколыхнуть мою боль. В конце концов, это были ее любимые.
Повинуясь давнему рефлексу, я подношу руку к мочке уха. Из-за того, что после катастрофы в Лувре дырки в ушах оставались пустыми, они заросли через несколько недель. Хотя моя мать, а потом и Алья предлагали мне проколоть уши снова, я отказалась. Не хватило духу… И потом — зачем?
Мне тебя не хватает. Если бы ты знала насколько.
— И ведь не то чтобы вы не касались этой темы до его отъезда. Ты сама накинулась на него, а? Ты обвиняешь меня, что я действую в лоб, но тут, Носительница, чья бы корова мычала!
Вырванная из размышлений, я краснею от смущения. Плагг, или безошибочное искусство подчеркнуть то, что меня беспокоит. Он не в первый раз издевается надо мной по поводу этой истории с поцелуем, но я не думала, что эта тема еще способна настолько меня смущать — я явно ошибалась.
Полагаю, Адриан тоже пережил подобное поддразнивание по поводу Ледибаг. От одной только мысли об этом я сочувствующе усмехаюсь.
— Переходи к делу, Плагг, пожалуйста.
— Но я уже задал вопрос. Зачем скрывать от него, что это он — избранник твоего сердца? Вы были на таком верном пути, чтобы всё сказать друг другу в день его отъезда!
Я вздыхаю, сдаваясь. Ставлю костыли обратно и падаю спиной на кровать. Глядя на потолок, я долго подбираю слова.
— На самом деле… это было бы несправедливо. В тот день я действовала импульсивно. Когда… поцеловала его.
Плагг издает раздосадованное «о». Бросив взгляд на стол, я отмечаю, что он обеспокоен, если не подозрителен.
— Ты жалеешь, Носительница?
— Вовсе нет, — искренне отвечаю я. — Но просто… в тот момент, я уже ни в чем не была уверена.
…С чего начать?
— Он принял меня такой, какая я есть, Маринетт и Ледибаг, без колебаний, без условий. У него это заняло лишь несколько часов. Тогда как я… даже через три недели мне было сложно свыкнуться с этим, осознать, что Черный Кот и Адриан — один и тот же человек. Поэтому я ничего ему не сказала. Я хотела быть уверенной в себе, быть уверенной, что не ошибалась насчет него… и насчет нас.
— Как это? Он один и тот же парень! Из-за чего колебаться?
— Именно, что нет, Плагг. Тут всё сложнее, и он первый сказал мне это. Ему удавалось быть собой только в облике Черного Кота. Адриан был для него как маска, фасад. Нечто, что душило его в повседневной жизни.
Плагг закатывает глаза, нетерпеливо стуча хвостом.
— Какая мелодрама. Но я узнаю его в этом, смотри-ка… И его жизнь не всегда была веселой, это правда.
Я взволнованно сжимаю кулаки. Я снова вижу Адриана, одинокого под зонтом, в тот пятничный вечер в начале каникул. Я вспоминаю свое тогдашнее глупое бормотание, и щеки краснеют. Это был его последний школьный день в Париже, и задним числом я вспоминаю, что он явно хандрил весь день. Я наивно списала это на стресс, связанный с предстоящими соревнованиями по фехтованию.
