Всё перепутывается. В ушах звенит. Люди бегут и кричат, толкают меня, убегают. Удар вырывает телефон у меня из рук. Я съеживаюсь на асфальте и жду, тяжело дыша.
Когда толкотня уменьшается, я потрясенно проверяю окрестности. Несколько других прохожих, как и я, на земле — оглушенные, ошеломленные. В небе по-прежнему растягивается гигантское огненное кольцо, в струях которого догорают бабочки. Жара такая, что еще несколько секунд идет не снег, а теплый дождь с пылью, которая запорашивает глаза.
— Исчезнуть! Уничтожить их! Всех, без исключения!
Громовой голос совсем близко. Я поспешно сажусь, готовый прыгнуть под действием адреналина. Незнакомое существо на крыше автобуса разъяренно сканирует взглядом небо. От его кожи исходит густой серый туман.
— Это конец! Конец эпохи! Никто их не заслуживает! Больше никто!
Сердце пропускает удар. Последнее нападение акумы было меньше двадцати четырех часов назад. Только не снова!
Не сейчас!
Акуманизированный встречает мой взгляд и вдруг замолкает. Он выглядит так, словно громадный тяжелый рюкзак на спине пригибает его к земле. Раскачивающейся неровной походкой он подходит к краю автобуса. Его фигура, окруженная дымом, сжимается сильнее, когда он садится на корточки и выставляет перед собой руки, словно чтобы лучше разглядеть меня кажущимися странно близорукими глазами. Он будто размышляет, а потом полные ярости глаза расширяются, медленно, безмерно.
— Ты!
Жуткая усмешка искажает его злой рот. Я готовлюсь удрать, пока он не извлек еще один огненный шар, когда он рычит, сжав зубы:
— Ты! Ты… Черный Кот!
Я в свою очередь застываю. Подчиняясь дурацкому рефлексу, я смотрю на свои посиневшие от холода руки, на анорак, на порванные при падении джинсы. Я не в костюме. Я не Черный Кот. Я Адриан.
Но тогда… Тогда откуда он знает?!
— Всё это время, всё это время ты… И ты считаешь, будто можешь всё себе позволить? Серьезно?!
Он вопит и задыхается от собственной ярости. Он подносит руку к рюкзаку, достает оттуда пергамент, который загорается сам по себе. Я сразу узнаю снаряд, который на моих глазах сбил и сжег бабочку. По мне проходит новый разряд адреналина, и я бросаюсь бежать. Даже если меня тоже обстреляют, предпочитаю, чтобы это произошло в попытке бегства!
— Повернись лицом! Встреть свою судьбу, мокрица! Предатель!
Позади меня раздается взрыв. Взрывная волна лишает меня равновесия, и я растягиваюсь на асфальте. У меня нет привычной скорости и рефлексов. Проклятье, проклятье!
— Умри! Умрите все!!!
Вдруг раздается знакомый свист, а потом громкий металлический грохот сопровождает его визг ярости. Глянув через плечо, я вижу, как акуманизированный скользит и падает с автобуса, его нога захвачена тросом, который я узнаю из тысячи. Он падает на землю — туда, где еще несколько секунд назад находился я.
Снова свист, красная вспышка. Трос укорачивается, потом снова вылетает, обматывает автобус, сжимает его. Автобус качается и вдруг падает, скребет по асфальту, таща врага к стене, в которую он врезается в облаке искр и снежных хлопьев.
Из ниоткуда появляется фигура, встает между несколькими ошеломленными гражданскими и автобусом.
— Прячьтесь, быстро!
Я издаю пораженное восклицание, узнав этот пронзительный, но властный голос. В левой руке у нее сверкает красный диск.
— Ледибаг!
Она подпрыгивает. Испуганный взгляд обращается на меня.
— А-Адриан?!
Она делает шаг ко мне.
— Ты ранен?
Автобус стонет. Вспышка. Взрыв.
Автобус отлетает на другую сторону улицы, по пути ударив ее. Несмотря на щит, ее отбрасывает на несколько метров, она прыгает на машину и падает, тяжело дыша.
— Ледибаг!!!
Я бросаю взгляд на врага. Впечатанный в стену, он всё еще с трудом приходит в себя. Я разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, бегу к ней и встаю на колени, чтобы осмотреть ее.
— Ты в порядке?
Она мучительно кашляет. Когда она отодвигает меня, я мельком вижу, как ее рука в красной перчатке поспешно вытирает губы. Ее костюм невредим, но подбородок распух. Волосы немного пахнут палёным. Лишь сейчас начинает завывать сирена, предупреждающая об акуме — акуманизированного только что заметили. А она уже в скверном состоянии.
— …порядок, я гораздо выносливее… А ты?
Ее голубые глаза изучают меня из-за маски.
— Со мной всё хорошо, — бормочу я с комом в горле. — Благодаря тебе, Ледибаг!
В ее потухших глаза зажигается искра. Она переключает внимание на противника, которому удалось отделиться от стены, и он покачивается, обхватив голову руками. Перед его злым лицом зависает знакомый символ, и он с воплем падает на колени.
— Бражник временами берет контроль. Хорошо. Иначе было бы хуже!
Она остается напряженной, настороже, хотя враг явно беспомощен. Я знаю, что это значит: она еще не определила источник зла, зараженный акумой предмет, который надо непременно уничтожить.
Один из брелоков на его запястьях? Громадный рюкзак? Как понять, когда не знаешь его личность?
Ледибаг выпрямляется, еще едва заметно пошатываясь. Я поспешно останавливаю ее.
— Ты не можешь сражаться в таких условиях, Ледибаг!
— Придется. Черный Кот не придет.
