Всех случайностей все равно не предвидишь, а в случае чего Митрофану придется полагаться исключительно на собственную изобретательность. Должно быть все в порядке: парень он бывалый, документы у него надежные, Ксендз не поскупился наложить подарков почти полтелеги, чтобы хватило для всех встречных патрулей…
— Объявляй, командир, перекур, — наконец согласился и Ксендз. — Пора кончать науку!
Мудрак на радостях соскочил с телеги, сорвал с затылка и бросил на брезент постылую полицейскую пилотку, расстегнул черный китель с чужого плеча, сдавливавший ему грудь.
— А что, если мы по маленькой?.. За Митрофанову удачу? — нерешительно обратился к командиру Довгаль. — Оно ведь годится перед дорогой…
Артем даже дух водочный ненавидел, боролся непримиримо против каких бы то ни было выпивок в отряде, но сейчас обрадовался предложению Матвея. Не то что водку — он деготь готов был пить, огонь хлебать, лишь бы только удалось Мудраку разыскать за Припятью соединения Ковпака или Орленко, слухи о которых распространялись по Украине.
— Если годится, то присядем. — И первым опустился на траву в тени.
Расположились полукругом и партизаны. В руках Семена Синило появилась обтянутая сукном и ремешками трофейная фляга.
— Ну, так пусть не попадаются на твоем пути, Митрофан, огонь и вода, пусть пронесет тебя мимо пропастей и болот, пусть не дотянется до тебя ни злой глаз, ни вражеская рука! За счастливую дорогу, дружище, и за скорое возвращение! — торжественно произнес Синило, отхлебнул из баклажки и передал ее, по казацкому обычаю, по кругу.
Выпили, задымили самокрутками. Душу каждого бередило беспокойство: когда еще придется вот так посидеть вместе?
— Ну-т, мне пора! — Взглянув на солнце, которое уже клонилось к горизонту, Мудрак встал.
За ним вскочили и другие. Последние рукопожатия, последние пожелания… И вот уже Митрофан расположился на передке телеги, натянул вожжи, прикрикнул на застоявшихся лошадей. Те с места рванули галопом, понеслись по лесной дороге, поднимая густой шлейф пыли. Через минуту-другую в желтоватых облаках телега скрылась, постепенно стал затихать и перестук копыт в зеленом густом лесу, а четверо провожатых все еще молча стояли в задумчивости.
Это ведь пятого гонца-добровольца провожали они сегодня в адские странствия. Капитан-топограф Брусторов, бывший харьковский инженер Федригола и сельский письмоносец из-под Опишни Кишкарь направились каждый по своей дороге к линии фронта, а землемер с Новгород-Северщины Иван Приходько и Митрофан Мудрак тронулись без определенного маршрута, просто в свет широкий. Никто ведь точно не знал, где сейчас находились соединения Ковпака и Орленко: то ли за Припятью, в полесских пущах, то ли, возможно, дальше, в Брянских лесах. Потому-то Приходько и Мудрак и должны были тщательно обследовать окрестные районы и протоптать тропинку к героическим соседям.
Разошлись, затерялись среди лесов посланцы отряда, а сердца провожающих наполнялись сумятицей: какая же участь ждет хлопцев в дороге? Удастся ли хоть на этот раз перебросить мостик к Большой земле? А что, если эти пятеро канут в безвестность, как исчезли Карнаухов, Митленко и Пивень, отправившиеся к линии фронта уже более месяца назад?
Артем с Ксендзом в сопровождении Довгаля и Синило возвратились на подворье лесника Архипа Семенюты, который с момента перебазирования отряда к Змиеву валу стал их основным «маяком». Им еще оставалось отправить посланцев в Киев, и программа дня, пожалуй, была бы выполнена. Но не сделали они и сотни шагов, как им повстречался Федько Масюта.
— Товарищ Сосновский, вас ждут… Дорожник с Житомирского шоссе… Товарищ Ляшенко за вами послал, просит прийти поскорее!
Артем метнул удивленный взгляд на Ксендза: что бы это значило? Но тот лишь прибавил шагу. Он не имел ни малейшего представления, что именно могло привести сюда их помощника с далекого Житомирского шоссе, хотя одно знал наверняка: Юхим Опанасюк прибыл не с добрыми вестями. Просто так он никогда не стал бы средь бела дня преодолевать столько километров, подвергаясь опасностям…
Предположения Ксендза подтвердились. Как только они с Артемом пересекли насыпь через высохший ручеек и приблизились к запущенному подворью лесника, навстречу им почти бегом бросился щупленький, в летах мужчина в изношенной, вылинявшей одежде, запыленных сапогах.
— Беда, товарищ партизан! Непоправимая беда!
Его проводили в Семенютину хату, успокоили. Он пытался что-то рассказывать, но каждый раз рыдания перехватывали ему горло.
— Да возьмите себя в руки! Вы ведь мужчина! — наконец не выдержал Артем, который вообще не мог терпеть слез, а тем более мужских.
— Меня накрыли… На мне можно ставить крест…
— Что вы такое говорите?!
— Говорю правду. Святую правду. Старшенькую мою эсэсы схватили в заложники…
— Как это случилось?
— Ваши хлопцы их навели. Ну, те двое, которые на подводе…
