Беспокойство засветилось и в глазах всегда невозмутимого Ксендза. «Если гестаповцы оперируют такими данными… Правда, о гибели Ефрема Одарчука они явно до сих пор не знают. Следовательно, данные эти — месячной давности. Но все равно ясно, что кто-то детально проинформировал их об отряде. Только кто? Кто-нибудь из тех, кто месяц назад отправился к линии фронта или, может…»
Может, может… Неизвестность была неизменным и едва ли не самым тяжелым бичом партизан. Сколько поединков можно было бы выиграть, скольких бед избежать, если бы они своевременно умели добывать достоверные сведения о враге! Ибо всяческие догадки, предположения — это слишком ненадежные сообщники в вооруженной борьбе. Но испокон веков именно за эти достоверные сведения и ведется ожесточеннейшая, хотя подчас и невидимая, битва в каждой войне. Человечество же хорошо усвоило правило: узнанный враг — уже наполовину побежденный враг. Артему же и Сосновскому сейчас оставалось только догадываться о намерениях гитлеровцев. Одно лишь ясно диктовала обстановка: немедленно погасить «маяки», которыми воспользовались Митрофан с Миколой, и утроить бдительность! Ведь хотя гестапо еще не протоптало тропинку в их отряд, однако, как видно, кружит поблизости…
— И зачем же, по их мнению, наши хлопцы наведались в Киев? — не без скрытого умысла спросил Ксендз.
— Да якобы для того, чтобы спровоцировать побоище на стадионе во время футбольного матча…
От сердца Ксендза отлегло, он облегченно вздохнул: значит, гестаповцам неизвестна истинная цель похода Миколы в Киев, значит, на Миколу нечего в мыслях грешить. Правда, все эти разговоры о возможном побоище на стадионе могли быть лишь «дымовой завесой», фальшивым козырем в руках гестаповцев.
— Только намерение ваших посланцев якобы не удалось. Эти господа очень похвалялись, что уберегли от внезапной смерти многих киевлян. Еще они говорили, будто запросто могли схватить диверсантов на стадионе и казнить, но их главный начальник решил вступить в переговоры с партизанами, чтобы открыть им глаза на суровую правду. Он приказал не трогать подстрекателей, а по их следам найти дорогу в ваш отряд и направить туда своего посланца. Ну, затем, чтобы тот рассказал партизанам правду. Будто немецкие войска уже завоевали Кавказ и Волгу, будто до зимы война закончится. И объяснил им, что нет смысла подчиняться приказам присланных из Москвы комиссаров и напрасно проливать кровь. Только посланные за вашими хлопцами надзиратели проворонили их, когда я с ними «лисью петлю» крутил в лесу…
— …И тогда эти сердобольные паны предложили вам переправить к нам их человека? — вместо Опанасюка закончил Ксендз.
— Да, — подтвердил Юхим и опустил глаза. — Они в самом деле предложили мне переправить в ваш отряд их человека. Точнее, упросить вас принять этого человека, выдавая его за моего родича, бежавшего из концлагеря. Ну а чтобы принудить меня это сделать, взяли в заложники мою старшенькую, Настуню… — И снова задрожал всем телом в беззвучном рыдании.
Артем смотрел на этого убогого, измученного человека, который, может, ничего в жизни и не изведал, кроме тяжелого труда, и сердце его обливалось кровью. Как ему помочь? А они, партизаны, просто обязаны ему помочь. Ведь Опанасюк добровольно согласился стать их «маяком» на Житомирском шоссе, хотя знал, хорошо знал, что ждет и его, и его семью, если оккупанты пронюхают об этом. И когда большое горе перекатилось через порог его жилища, когда ржавый меч повис над головами его детей, он, разумеется, кинулся именно к ним за помощью и утешением. А чем они могли ему сейчас помочь, что могли посоветовать?
— Так вы согласились выполнить их требование?
— А что же я должен был делать?.. — в отчаянии ломал себе руки Опанасюк. — Я подписал какую-то бумажку. Казните или милуйте, товарищи, но иначе я не мог. Ребенок ведь, в их руках ребенок! А чем оно, бедненькое дитя, виновато?..
— Да не терзайте себя! — Ксендз подошел к Юхиму и слегка прикоснулся к его плечу. — Вы правильно сделали, подписав эту бумагу.
От неожиданности Юхим вздрогнул, поднял голову и часто-часто захлопал воспаленными веками. Откуда ему было знать, какой дерзкий план уже созрел в голове этого непроницаемого, углубленного в собственные размышления человека?
— Нам даже необходимо, чтобы в отряде появился гестаповский агент.
Теперь уже и Артем удивленно уставился на Ксендза.
— Но ведь они… они сказали, что если с его головы упадет хотя бы один волосок… — запинаясь, залепетал Опанасюк, — Настусе тогда… конец…
— Не беспокойтесь, мы создадим ему санаторные условия. Огромное вам спасибо за то, что вы честно и своевременно обо всем рассказали. А это уже наше дело, как спасти вас и вашу семью. Скажите, вам эти паны сообщили, когда прибудет их агент?
— Да он у меня на чердаке уже отлеживается в сене!
— Вот и прекрасно!
— Прекрасно? — У Артема даже пот выступил на лбу. — А если этот тип отправился следом за Юхимом? Это же провал и здешнего «маяка»! Как можно быть такими легкомысленными?
— Юхим целиком в руках гестапо, его уже нет нужды выслеживать, — спокойно заметил Ксендз.
