— Правду говорите. Я вот уже два дня его проверяю… Как надумал к вам идти с покаянием, так и проверяю… Нет, не следит он за мною! Как господу богу, вам говорю. Я ведь заверил этих панов, что в лагерь дороги не знаю, но, как только наведаются ко мне партизаны, постараюсь его отправить… Ну, вот он и ждет.
— Чертовщина какая-то! Каждый поступает, как ему взбредет в голову. А потом удивляемся, почему гестаповцы все о нас знают!
— Спокойно, командир, дай подумать! — Заложив руки за спину, Ксендз прошелся по комнате туда-сюда, затем остановился у бокового окна и принялся рассматривать яблоневую ветку, тянувшуюся к стеклу.
Артем засмотрелся в другое окно.
— Так что же прикажете мне делать? — нарушил хрупкое молчание Опанасюк.
— Возвращайтесь домой и ждите наших гонцов, — ответил Ксендз, не поднимая головы. — Через несколько дней они зайдут к вам под предлогом перекусить. Познакомьте их со своим «родичем», попросите пристроить к Калашнику. Они, конечно, откажут, но вы упрашивайте. Можете даже упрекнуть или слезу пустить… После того как они уйдут с «родичем», ждите наших дальнейших указаний.
На этом и распрощались.
— Что все это должно означать? — подступил Артем к Ксендзу, как только за Опанасюком закрылась дверь. — На кой леший вы что-то затеваете?
— У меня есть идея, командир… — с загадочной улыбкой на бледных устах ответил Ксендз. — Включаемся в большую игру!
Эта улыбка окончательно доконала Артема.
— Да на черта сдались нам эти игры? Я еще не сошел с ума, чтобы устраивать в отряде курорт для гестаповских шпиков! Мы вон из пеленок никак не выберемся, а вы — игры. Лучше бы занимались своим делом. Что-то я до сих пор не видел сводного разведдонесения…
Ксендз сделал вид, будто эти упреки касаются кого-то другого, и подчеркнуто спокойным тоном промолвил куда-то в пространство:
— До сих пор сознательное человечество считало целесообразным сначала ознакомиться с той или иной идеей, а уж потом решало, принимать ее или отбрасывать… Надеюсь, с моим замыслом тоже сначала ознакомятся, а потом уж вынесут ему приговор. Коротко суть его заключается вот в чем. Гестаповцев явно интересует наш отряд, о котором они имеют весьма смутное представление. Вполне естественно, что они стремятся заслать к нам свою агентуру. Учитывая их опыт и возможности, эта проблема, бесспорно, будет ими решена, если мы даже обезвредим сейчас «родича» Юхима Опанасюка. Неизвестно лишь одно: каких потерь это будет стоить нам в будущем. Вот и напрашивается вывод: стоит ли обезвреживать этого «родича»? А может, не станем усложнять жизнь ни себе, ни ему, а охотно зачислим в свой штат? Зачислим с тем, чтобы окружить его пристальнейшим вниманием и таким образом водить за нос гестапо. Ну и одновременно поможем Опанасюку выпутаться из трудного положения. Потому что это уже дело нашей чести!
Замысел Ксендза, конечно, был заманчив. Артем то ли где-то читал, то ли слыхал от кого-то, что иностранные разведчики зачастую прибегают к приему «одомашнивания» шпионов и даже перевербовке. «Но ведь это же профессиональные разведчики, а мы лишь кустари. Стоит ли затевать такую опасную игру? Что, если не мы, а гестаповцы начнут нас водить за нос?..»
— Все это красивые слова, а риск слишком велик, — сказал он глухо. — Вот обсудим на командирском совете ваш план, тогда и решим.
— Лучшие полководцы прошлого планы боевых действий скрывали даже от подушки, на которой спали…
— А я лично не желаю, чтобы от меня что-то скрывали, когда речь идет о судьбе отряда. Пуская к себе под сердце змеюку, я должен быть уверен, что она не ужалит!
Прислонившись плечом к наличнику, Ксендз внимательно рассматривал свои продолговатые, аккуратно подстриженные ногти, как это делал всегда, когда с ним разговаривали не настолько почтительно, как он того хотел бы, и со стороны казалось, что сейчас нет для него более важного занятия.
— Когда Наполеон доживал свои последние дни на острове Святой Елены, — после весьма продолжительной паузы промолвил Ксендз, все еще не отрывая глаз от ногтей, — он сказал пророческие слова: «Я был великим до тех пор, пока безоговорочно доверял своим генералам и министрам, когда же я взвалил всю их ношу на собственные плечи, я стал смешон…» Мне не хотелось бы, чтобы кто-нибудь из близких людей повторил ошибки Наполеона. Вот почему, товарищ командир, я советовал бы вам переложить часть своей ноши на мои плечи и целиком доверить мне операцию с агентом гестапо. Могу вас уверить: вреда отряду от нее не будет никакого, ну а польза… Увидим. Что же касается сводного разведдонесення, то сегодня вечером вы будете иметь его у себя.
