— Хорошо, постараюсь, но… Каждый должен до конца выполнять свой долг! — нежно прикоснулся он рукой к щеке дочери и энергично направился к машине. — Я еду с вами, герр офицер, но условие: после хирургической операции вы доставите меня именно на это место! — прежде чем опуститься на сиденье, попросил он.
— Как вам будет угодно!
«Опель» легко рванул с места и, поднимая клубищи желтоватой пыли, помчался к центральной городской площади. На бешеной скорости пронесся по настороженным улицам безлюдного Малина, без остановки проскочил мост через Иршу и принялся состязаться с ветром на радомышльской дороге.
— И куда же проляжет наш путь? — уже за Малином спросил Соснин.
— К раненому полковнику, доктор, к очень тяжело раненному.
Обиженный таким ответом, Иван Иванович плотно стиснул губы, решив больше ни единым словом не обмолвиться с офицером. Но когда Ксендз внезапно круто повернул руль и машина нырнула в заросли, чтобы напрямик добираться к Змиеву валу, врач серьезно обеспокоился:
— Куда вы меня везете?.. Что все это означает?..
— Успокойтесь, доктор, и наберитесь терпения. Скоро все поймете.
— Я протестую! Я требую…
— Давайте помолчим, доктор. Очень вас прошу: помолчим!
И они в самом деле молчали почти всю дорогу. Лишь когда машина после бесконечных подпрыгиваний по бездорожью миновала насыпь над пересохшим лесным ручейком и поравнялась с каким-то запущенным подворьем, обнесенным вокруг в два ряда сучковатыми кольями, Ксендз наконец подал голос. И самым удивительным для Соснина было то, что заговорил он на чистейшем украинском языке:
— Ну, вот мы и приехали, Иван Иванович. Желаете знать — куда? Охотно отвечу: в расположение советских партизан…
От неожиданности врача бросило в холодный пот. О чем только не передумал он, проезжая по глухим просекам в эсэсовском лимузине, но мысль о встрече с советскими партизанами ему и в голову не приходила. И разумеется, эти слова черномундирника за рулем он воспринял сейчас за примитивную провокацию. «Наверное, в гестапо прослышали о моих частых посещениях кухаревских, базаровских и недашковских лесов и теперь вот решили вывести на чистую воду. Потому и Нину этот эсэсовец не захотел с собой брать. Хотя это хорошо, что не взял. Если уж погибать, то одному… И подальше от дома…»
Но, к удивлению, он не ощущал ни страха, ни отчаяния перед суровой минутой. Был спокоен и исполнен достоинства, как и в тот памятный осенний вечер, когда его, тогда еще молодого врача, который по призыву партии большевиков только что переехал из Киева на измученную эпидемиями тифа, испанки и другими болезнями Малинщину, схватила в лесу над берегом Тетерева (он возвращался тогда пешком от роженицы с дальнего хутора) банда Мордалевича и тут же приговорила к немедленной смерти как «совдеповского комиссарчука». Раздетого донага и избитого, бандиты привязали его к сосне, а сами начали разводить огромный костер, чтобы живьем сжечь свою жертву. К счастью, на этот костер нагрянула тогда красноармейская часть, которая не первую неделю преследовала волчью стаю Мордалевича, и вырвала его, молодого врача, из бандитских когтей. А на что он мог надеяться сейчас?
— Ваши шутки совершенно неуместны, — холодно промолвил Соснин после паузы. — Я врач и поехал с вами только для того, чтобы исполнить свой профессиональный долг.
— А именно для этого вас и позвали.
— Заманили, а не позвали!
— Возможно, это точнее сказано, но сами понимаете, почему я так поступил. Извините великодушно, однако ради вашей безопасности я иначе поступить не мог.
…«Опель» подкатил к старой, перекошенной и вросшей в землю хате, крытой покоробившимся гонтом, и резко остановился. В тот же миг на крыльцо выскочили трое вооруженных мужчин в странных полувоенных мундирах. Эсэсовец опрометью кинулся к ним и на ходу отрапортовал:
— Товарищ командир, хирург из Малина доставлен… Первоклассный хирург!
Тот, кого назвали командиром, коренастый и суровый на вид человек с гривой жестких волос на голове, направился к машине:
— Дорогой вы наш, мы уж тут все глаза проглядели, вас высматривая…
Но Соснин не обратил внимания ни на улыбки, ни на приветливые слова, он никак не мог поверить, что находится среди советских партизан, а не среди гестаповских агентов.
— Кто здесь нездоров? Кому необходима моя помощь? — выбравшись из машины, подчеркнуто холодно спросил он.
— В хате раненый. Пройдите туда, пожалуйста… Василь, Кирилл, помогите врачу нести его вещи!
Соснин отмахнулся от непрошеных помощников. С недобрым предчувствием взошел на крыльцо, вступил в темные, пропахшие плесенью сени. Но когда увидел сквозь открытую дверь в комнату на скамье под образами человека с болезненно заостренными чертами желтовато-серого лица, орошенного блестящими капельками пота, понял: его и в самом деле ждал здесь тяжелобольной.
