Иван сразу же понял, что именно в этой команде, что называется, дотопчет свою тропинку на белом свете, что неотвратимо приближается конец. И хотя смерть уже нисколько его не пугала, все же было невероятно обидным умирать в каком-нибудь шаге от воли. В одном-единственном шаге, который он не мог одолеть. Потому что конвоиры применили в этом лесном трудлагере такую утонченную систему заложничества, которая надежнее колючих проводов и каменных стен удерживала пленников от побегов. Скажем, за исчезновение хотя бы одного пильщика-вальщика расплачиваться кровью должны были не только его напарники, но и взятые в заложники за вальщиков сукорубы; за исчезнувшего сукоруба, в свою очередь, отвечали головами тральщики, за тральщиков — укладчики и сортировщики, а за них — вальщики. Замкнутый круг! Получалось так, что свободу можно было получить, лишь обрекая на смерть не менее сотни своих побратимов. Но Иван был не из тех, кто прокладывает путь к собственным благам по костям других. От зари до зари, стиснув зубы, он надрывался, таская тяжеленные бревна и покорно ожидая, когда протянет ноги на вырубке. И это непременно бы произошло, если бы не счастливый случай.
В одну из ветреных и пасмурных ночей пленных разбудили жаркая перестрелка, глухие взрывы и отчаянные крики. Спросонок они никак не могли взять в толк, что случилось, однако никто не решился пойти узнать. Если кто-нибудь бежал, все равно массовых расстрелов не-избежать. Так зачем же прежде времени переть под пули? Вот так и лежали вповалку на хвое, ожидая, что же будет дальше. И вдруг все вокруг затихло, и в хрупкой тишине послышалось:
— Эгей! Выходите, люди добрые, вы свободны!
У лесорубов перехватило дыхание: не послышалось ли это им?
— Хлопцы, да ведь это же партизаны!
Какой-то миг пленные все еще оставались на своих местах, не веря внезапному счастью, а потом валом повалили из глубокого рва, перекрытого палками и разными ветками, служившего им пристанищем.
Когда Иван выскочил наверх, первое, что увидел в отсветах гигантского пламени, метавшегося под порывистым ветром над эсэсовской казармой, — толпа на площади, кипевшая вокруг вооруженных людей. Да, это, несомненно, были партизаны. И тут Иван почувствовал, как у него подкашиваются ноги и он медленно опускается на землю…
— Товарищи, айда быстрее к штабелям! Жги их с четырех сторон, чтобы гитлеровцам ничего не досталось! — прозвучала чья-то властная команда, выводя Ивана из полузабытья.
Мелко дрожа всем телом, он встал и направился за ошалевшей толпой. Вскочил в ров-барак, схватил с земли охапку приувядших, высушенных их телами веток хвои и поскорее побежал к штабелям отборного леса. А вскоре мутное, низкое небо просветлело, озарилось гигантским пожаром. Это пылали приготовленные «гефангенами» к отправке в Германию склады ценной древесины, пылали лагерные виселицы, эсэсовские казармы. Лесорубы пустили «красного петуха» и по ненавистным рвам-баракам. Трудлагерю наступил конец!
— На плац! Все скорее на плац! Сейчас будет выступать партизанский командир!.. — ветром прошелестело вокруг.
Пленники бросились к высеченному и утрамбованному среди древнего леса, квадратному, опоясанному со всех сторон рвами-бараками и частоколом плацу, на котором эсэсовцы-охранники устраивали «гефангенам» утренние и вечерние поверки. Примчались, окружили освещенного отблесками пожара худощавого, невысокого, туго подпоясанного широким командирским ремнем человека, который стоял на каком-то возвышении в окружении своих сподвижников, выжидая, пока успокоится взбудораженная толпа. А взволнованные «гефангены» с замирающими сердцами смотрели на своих освободителей, и каждому из них хотелось услышать, чтобы этот — скромный с виду — партизанский командир объявил: всех желающих берем в свой отряд!
— Ну, вот что, друзья мои! — на удивление сильным голосом произнес партизанский командир. — Хорошее дело сделали, а теперь — кто куда. До утра уже мало времени осталось, а утром сюда непременно прибудут каратели. Потому каждый из вас должен выбрать для себя дорогу и за считанные часы, оставшиеся до рассвета, уйти отсюда как можно дальше. Только помните: в каком бы направлении вы ни разошлись, для каждого честного человека сейчас самая прямая и самая святая дорога ведет к борьбе с гитлеровскими завоевателями. Беспощадно уничтожайте эту нечисть где сможете и как сможете! И да сопутствует вам успех в этом!
Вот и вся речь.
— Товарищ, а вопросик можно? — послышалось вдруг из-за толпы.
— А почему же нет? Спрашивайте.
— Скажите, бога ради: как вас зовут? Кто вы такие? Должны же мы знать, за кого молить бога до конца своих дней?
Партизанский командир как-то странно взмахнул головой:
— Но зачем же за нас бога молить?.. Лучше поставьте свечку у изголовья хотя бы одному фашисту! А вообще-то наше имя — советские партизаны.
