— И однажды утром явился он и сказал, что время пришло. Велел положить тушу коровью на телегу, запрягли мы её и двинулись к дальним скалам.
Голос у кузнеца вдруг стал похож на голос бабушки Мары, как показалось Каське, завораживающий, распевный — голос сказителя.
— День был мрачный, — говорил кузнец. — Несколько суток до этого шли, не переставая, дожди, и в лесу грязь была непролазная. Мы двигались по извилистой тропе в сторону дальних скал. Впереди быстро шагал приезжий. Его, казалось, не тяготили ни промозглый ветер, ни сырость, ни топь под ногами. За ним следовала телега с коровьей тушей. Парень, согласившийся быть возницей, боязливо озирался, не понукал лошадку, да и она тоже насторожённо озиралась и шла нехотя.
За телегой шли остальные, шесть человек.
Мы давно отклонились от большой тропы, по которой обычно приезжают к нам путники, повернули вбок, дорожка тут была — одно название, мокрая трава по колено, ветви деревьев над головой обнимаются, телега продирается сквозь кусты.
Кузнец вдруг усмехнулся.
— Смешно вот, что я так подробно про лес говорю. Всю жизнь, почитай, мы в лесу проводим, что про него толковать? Но тот день прямо вырезан в памяти в мельчайших подробностях, как на плите каменной. Верно я говорю, Гриц?
Сосед покивал, помотал согласно головой, он казался заворожённым рассказом, взгляд его был устремлён в воспоминания.
Кузнец продолжил рассказ.
— Бредём так по лесу. По краям тропки колокольчики, белые и лазоревые, ягода чёрная, красная. Лошадь ржёт порой жалобно. Над тушей коровьей уж мухи жужжат. Возница всё время головой крутит, глаза испуганные. Я вида не подаю, но самому кажется — неуютно вокруг как-то.
Уж совсем углубились мы в лес. Много валунов стало попадаться, мхом поросших. Их чем ближе к скалам, тем больше. И в какой-то миг понимаю я — всё. Не одни мы на этой тропе.
В кустах вокруг стало то и дело шуршать и потрескивать, но не от ветра. Голову повернёшь — на краю зрения за деревьями серые тени исчезают.
Лошадь захрапела, уши прижала. Возница её успокаивает голосом, а сам не меньше трясётся. Да и мы все тоже.
Приезжий оборачивается, машет как ни в чём не бывало — идём дальше!
“Долго ещё?” — спрашиваю.
“Нет”, - отвечает. — “Чуть-чуть осталось. На большую прогалину нам надо”.
Большую прогалину я знал. Недалеко от скал вдруг расступался лес, и являлась поляна, низенькой травкой и кустами заросшая, и мелкими камешками засыпанная. А в середине поляны был холм, громадный, хоть и пологий, но высокий, много выше деревьев в лесу. Поговаривают, что под холмом великий воитель древности похоронен, но я что-то сомневаюсь, как бы он в нашу глушь попал?
Двинулись мы дальше к большой прогалине.
А за деревьями, уже близко-близко, стремительное движение и вой начались, то в одном месте, то в другом.
Окружали нас волки.
И совсем уже на подступе к большой прогалине вышел на тропу перед нами бурый волк.
Правду говорила Акулина. Был он заметно больше обычного. Смотрел на нас бесстрашно, скалил зубы и словно примерялся, на кого прыгнуть первым.
У одного из наших был с собой лук. Сорвал он его, натянул тетиву и выстрелил. Тетива зазвенела, свистнула стрела, полетела, ударилась в волчью шею.
Должен был бы волк упасть замертво, да только отскочила от него стрела. Зверь ощерился, словно захохотал беззвучно. И пошёл на нас.
Приезжий быстро оглянулся на стрелявшего, покачал головой укоризненно. А потом двинулся навстречу волку. И остановились они друг напротив друга.
“Прости, — сказал приезжий бурому, словно разумному существу. — Люди боятся и совершают необдуманные поступки. Но подождите немного. Мы устроим вам пир и будем привозить мясо постоянно. Только оставьте деревню в покое”.
Снова оскалился волк, будто торжествовал, повернулся и скрылся в чаще.
А мне, признаться, не понравилось это. Не договаривались мы так — волков постоянно мясом снабжать.
Приблизился я к приезжему и говорю ему тихонько:
“Мы так коров не напасёмся, если волкам их всё время отдавать”.
Он так углом рта дёрнул, и ответил ещё тише:
“Это не потребуется”.
Повернулся резко и дальше пошёл по тропе. И мы за ним. Через несколько минут уж большая прогалина впереди замаячила, и вскоре вышли мы на открытое пространство.
Вышли — да лучше б не выходили.
Пока брели мы через лес, что-то непонятное с погодой сотворилось.
Тучи, совершенно чёрные, никогда таких не видывал, заполнили всё небо над прогалиной. Они всё время тревожно клубились, словно нечисть какая-то баламутила их сверху. Темно стало, словно уже сумерки. А ведь день только клонился к полудню.
Ветер подул сильный. Кусты пригибал, деревья. Так и слышалось, как они стонут от его порывов. И то и дело гремел за краем леса гром, похожий на вой.
Жутко всем стало.
Приезжий, которому всё было нипочём, указал на холм и сказал: “Туда”.
Мы двинулись вверх по склону. Склон там весь камнями засыпанный, ехать тяжело, лошади трудно, того и гляди телега поломается.
Он шепчет: “Ещё немного!”