Нет, интерес его подогревало не упрямство — он не стремился к тому, что запретно, из чувства противоречия. Но Белый олень понемногу становился для Касьяна чем-то вроде земного диска для Иринея. Он был задачей, требующей решения. А решения не было. И подсказок никаких не было.
Касьян размышлял о нём иной раз бессонными ночами на крыше Браны. После откровений Иллании он узнал, что ещё один человек прежде думал о том же и в том же самом месте. При воспоминании об его судьбе внутри леденело, и разум сковывал тёмный страх.
Этак и натуру видеть не надо, чтобы спятить.
Он перетягивал мысли на другое.
Его беспокоил опыт. Казалось бы, всё очень просто. В день летнего солнцестояния измерить высоту солнца, он тысячи раз это делал. Но одолевали сомнения — а вдруг спутаю день, спутаю время, а вдруг небо будет затянуто тучами, а вдруг — ух! — затмение случится? На полдня.
Нет, затмения, конечно, не случится. Ириней бы знал. Но груз ответственности всё равно не давал жить спокойно.
Хотя глупо. Волноваться было вообще не о чём. Они с Иринеем договорились, что измерения начнут еще до дня летнего солнцестояния, как раз на случай непогоды в Изберилле или в Сини. За пару недель хоть один ясный день должен быть одновременно в обоих местах.
Его задача — записать, что получилось, и ехать домой.
Да, но вдруг?
Вдруг что?
Гномон на крыше Браны. Громадный — почти в руку в основании — квадратный каменный столб с заострённой вершиной. В солнечные дни падала от него чёткая чёрная тень.
Касьян несколько раз уже поднимался в полдень на Брану, жара в это время тут бывала особенная, адская. Сперва касался зачем-то с солнечной стороны серого раскалённого камня гномона, обжигался. Измерял тень. Быстро озирался по сторонам.
Эти сверкающие безлюдные полдни здесь были наполнены отголосками прошлого даже больше, чем ночи.
Вздрагивал от неожиданного шороха, оборачивался. Но то лишь ветер волок по площадке сухой лист.
Солнце слепило глаза. Как Юталл находился здесь часами? Наверняка сидел в тени гномона. Всматривался вдаль, ждал чуда.
А, чтоб тебе, опять я об этом!
Вот что восхищало его — это всевозможные устройства в обсерватории. Сперва большая их часть казалась ему непостижимой и таинственной. Только сейчас он начал понемногу с ними осваиваться. Кое о чём он спрашивал Илланию, кое о чём читал, дело шло не так быстро, но, в общем, всё это было завораживающе.
Как рыбак серебристую рыбу, ловил он мерцающие звёзды в прорезь астролябии.
Ириней перед его отъездом обронил про обсерваторию:
— Ты должен это увидеть.
Касьян не понял, ему и древние сооружения в скалах тогда казались совершенными. Только начав вникать, как обустроена обсерватория Браны, он осознал, что имел в виду Ириней, и насколько далеко с тех далёких времён ушла человеческая мысль.
Мраморный Дим Фо поглядывал на него с лукавой скоморошьей усмешкой.
Да, об Иринее… Касьян чуть больше узнал о его прошлом. И что теперь делать с этим знанием? Оно только тревожило своей неполнотой.
Что-то там случилось у Иринея в Юоремайе…
А почему мало? Принц-наследник погиб, но это же не вина Иринея была?
Тайны, тайны…
И дворцовые обычаи.
Он научился сторониться царицы Аннелы.
Почему так уж хотелось её сторониться — вот вопрос. После того, как ещё на пиру Аннела убедилась, что Касьян не внесёт беспорядка и хаоса в тщательно налаживаемый ею дворцовый механизм, он перестал для неё существовать. Хотя нет, не так — он стал частью этого механизма, ибо при уважающем себя дворе должны быть учёные люди. Возможно, частью он был временной, возможно, не такой важной, но тем не менее здесь и сейчас он выполнял свою роль. А какой смысл обращать внимание на деталь, которая работает исправно?
Царица Аннела не шла, а величественно плыла по дворцу. Она была очень невысокого роста, но это смущало не её, а тех, кто к ней приближался. У них возникало желание съёжиться, сникнуть, даже присесть, чтобы не оказаться выше царицы. Говорила она мало, но с огромной уверенностью и достоинством.
У неё было округлое лицо с белоснежной гладкой кожей и глазами цвета ореха.
Царица Аннела не любила небрежности. В её покоях царил строго вымеренный порядок.
Она проводила свои особые приёмы с некоторыми — избранными — гостями дворца, которые могли оценить тончайшие расписные чашечки чуть больше напёрстка, необычайный терпкий вкус плодов вэджу, привозимых морем из дальних краёв южнее самой Юоремайи, тонкий, едва уловимый аромат масла артацийского жасмина.
Она наводила этих гостей на правильные мысли, полезные для младшей ветви царствующего рода Гремиталадов.
Старшая ветвь была сейчас представлена лишь царевной Стасией. Стасия была деталью, нарушающей порядок.