— Ах, обычные переговоры. Торговые дела. Военные соглашения. Хотя поговаривают, — она спрятала руки за спину и понизила голос, — что речь пойдёт и о другом деле.
Это прозвучало столь многозначительно, что Касьян просто обязан был спросить:
— О каком?
Иллания прошелестела ещё тише, но он разобрал.
— О сватовстве.
Он понял, на что намекает Иллания, но почему-то очень удивился и решил уточнить.
— Чьём?
С губ Иллании слетел вздох сокрушения его недогадливостью.
— К Стасии, конечно.
— А..
Хотя чему тут удивляться? Он же изучал историю. Всегда царевен выдают замуж. Затем они и существуют.
— Стасия мешает, — между тем тихо продолжала Иллания. — Она по пониманию государственных дел превосходит обоих братьев. Конечно, власть Аристарха прочна, ему Стасия не угрожает. Но спокойнее будет услать её подальше. На этом настаивает Аннела. И предложение выгодное. Махиола сильны.
Касьяна покоробило. Выгодное предложение… То есть, её продают.
— Обычное дело, — подвела итог летописица.
Да, обычное дело.
— За кого её выдают?
— За Дарро, царя махиола. Надо сказать, по законам махиола участь жены царя незавидная, её никто не должен видеть, она проводит век словно в темнице. Причём у него может быть ещё наложница, которая живёт свободно, в роскоши и почёте.
— Почему так?
Иллания развела руками.
— Жена — духовная опора, наложницы — телесное отдохновение. Разные у разных народов обычаи. Очень-очень разные. Ещё и не такое бывает.
— А Стасия кем будет?
— Женой, конечно, — грустно сказала Иллания. — Царицей.
“Вот буду царицей, тогда и будешь говорить правду…” — вспомнил Касьян.
Неужели она уже знала?
Его первым порывом было разыскать Стасию. Но — светлые небеса! — зачем? Что он может ей посоветовать? Да кто он вообще такой?
И всё же как-то это несправедливо. Несправедливость, которую не можешь поправить, оставляет на сердце не шрам, но царапину.
Быстро-быстро отщёлкивали костяшки, как на счётах Ольтема, день-ночь, день-ночь. Каждый занимался своим делом, предназначенным ему мирозданием. Зрели хлеба, шумели рыночные площади, двигались к морю гнёзда акеримов. Бабушка Мара далеко в Сини иглою переносила мир на белый холст. Плескались воды Талы, гонимые ветром, рассекаемые ладьёй, подталкиваемые рыбацким веслом. Люди думали свои думы, отражались в речных водах, и отражалась Тала-река в людях, в образе человеческом, иной раз как в гладком зеркале, а иной раз — как в кривом.
— Я хочу быть царицей, — прожурчала Тала-дева, волна речная.
И ответил ей человек:
— Разве ты не царица души моей?
— Хочу быть царицей земною.
— Зачем тебе это, звезда ночей моих?
— Хочу славы и почестей. Хочу, чтобы народ поклонился мне.
— Разве он не кланяется каждый вечер тебе на подмостках, прекрасная дева? Разве не восхищается тобою?
— Да, но этого мне мало.
Может, и не всё это было сказано, и не совсем так или совсем не так, но государя Аристарха Седьмого определённо начинала тяготить божественная Шимия. Слишком много у неё появилось прихотей, слишком много желаний…
Ещё несколько костяшек перещёлкнулось.
Посольство махиола прибыло однажды в полдень, появилось в белых воротах, через которые заходил в город Касьян несколько недель назад.
Сам он был в это время на крыше Браны, наблюдал сверху, как вливается в бурлящий котёл города яркий поток новоприбывших.
Ветер доносил до него приветственные возгласы. Гостеприимные, жаждущие впечатлений жители Изберилла радовались, впереди были новые зрелища и оживление торговли. Если кто и недолюбливал кочевников, то держал своё мнение при себе.
Большая часть явившихся растворилась ещё в городе, по рядам, по постоялым дворам, меньшая докатилась до дворца и медленно, но шумно и празднично просачивалась сквозь главный вход.
Касьян следил за их движением, пока ему не стало скучно. Тогда он толкнул дверь и ускользнул с солнцепёка вниз, в густую тень, на витые лестницы Браны.
И понеслось что-то рядом. Пиры, переговоры, зрелища, вот эта вся суета. Его не сильно затрагивали дворцовые дела, людей стало больше, ну и ладно. Он сам удивлялся мрачности своего настроения.
Прошли эти дни, как во сне, запомнилось мало.
Он почему-то думал, что Дарро старик с дурным нравом. Это оказалось не так. Царь махиола был хоть и не юноша, но мужчина лет тридцати с небольшим, ловкий наездник, умелый воин, внешне обходительный и довольно красивый. Он удостоился даже приглашения на особый приём к государыне Аннеле, что само по себе немало значило.
Жена царя махиола никого не видит? Жить с таким человеком — так может, больше никого видеть и не захочется.
Можно было бы и порадоваться за Стасию, но не получалось.
Впрочем, он её не встречал. И не искал. Хотя порой и удивлялся, почему Дарро не показывают невесту. Дворцовые условности, кто их поймёт. И потом, может быть, их давно познакомили. Ему-то откуда знать?
Не надо ему этого знать.
Углы. Высоты. Искорки в прорези астролябии. Блеск.
Земной диск висит в пространстве без опоры. В центре диска — лучезарный град Изберилл. Не Ксомкедра, не Алматиль и не Мерцабо.
Нет, Земля — не диск. Так сказал Ириней.