Если бы Стасия была мальчиком, у неё были бы все права на престол Трилады. Аннела, пожалуй, не остановилась бы перед тем, чтобы повторить историю с Тихоном, тем самым, который сорок лет назад был задушен в Бране при сходных обстоятельствах. Она не сомневалась, что благо мира в том, чтобы трон Трилады унаследовали её сыновья.
Но Стасия беспокоила Аннелу, даже будучи девочкой — её интерес к Игре, любовь к ней войска, её дарования и непокорный нрав. Сейчас она ни на что прав не заявляет, да и юна ещё. Но потом… как знать. Случалось, Триладой правили женщины.
Аннела заглядывала далеко вперёд. Смутные опасения Стасии, о которых она обмолвилась в Бране Касьяну, имели под собой почву.
Аннела полагала, что супруг её, государь Аристарх Седьмой, относится к царевне Стасии слишком мягко. И не потому, что она дочь Юталла. А потому, что она дочь Олеммы.
Аннела знала об увлечении Аристарха Олеммой. И тогда она была обижена смертельно, это позже она утратила интерес к сменяющим друг друга красавицам на ложе государя. Но Олемма была не одна из, к ней стоило ревновать. Аннела была единственным человеком в Триладе, который про себя считал явление Юталлу Белого оленя благом.
Стасия, вдобавок, внешне стала очень похожа на мать и одним своим видом напоминала о той неприятной истории. Пора бы от неё избавиться. Пора продать её замуж, и повыгодней.
Даже в столь чувствительном вопросе Аннела свято блюла интересы Трилады.
Аннела ни в коем случае не выступала вперёд Аристарха. Она умела облечь его дела, его решения в покровы непреложности, так что Аристарх еще указ не успевал издать, а его необходимость становилась очевидной и народу, и войску, и послам иноземным.
Прекрасные подруги Аристарха порой забывались, стремясь занять место Аннелы. Это всегда становилось первым их шагом из царских покоев, ибо Аристарх не смешивал дела государства и свои любовные увлечения.
Стасия вышла из Браны, немного похудевшая и побледневшая. Касьян как-то увидел её в одном из дворцовых залов. Он был готов обрадоваться встрече, но наткнулся на такой равнодушный высокомерный взгляд, что приветствие замерло на его губах.
Хорошо, улыбнуться не успел.
Вспомнила, кто она, а кто он. Значит, она с ним говорила, когда он ей нужен был.
Не хотелось самому себе признаваться, но это его задело.
Ну её.
Работаем дальше.
Царевна Стасия прекрасно знала, кто она.
Из-за сомнительного положения царевны при дворе к её воспитанию приложило руку множество разных людей.
Царевна Стасия воспитывалась войском и хорошо понимала суровую воинскую справедливость.
Царевна Стасия воспитывалась дворцовой челядью и знала, что существует доброта.
Царевна Стасия воспитывалась царицей Аннелой и знала, какое значение могут играть внешние признаки царственного достоинства.
Отдадим справедливость царевне Стасии. Не то чтобы она возомнила о себе и захотела указать Касьяну его место.
Она просто чувствовала себя уязвлённой. Касьян же обещал зайти. И не зашёл. А она ждала, потому что делать всё равно больше было нечего. К тому же, ночами в Бране очень тоскливо и неуютно, и перекинуться с кем-нибудь словом — это многого стоит.
Сама Стасия всегда выполняла свои обещания и справедливо возмутилась. А про то, что стража стала запирать дверь, она не знала.
Но Касьян тоже не знал, что Стасия не знала про дверь. Так что — ну её.
И работаем дальше.
Все-таки он порой здорово не высыпался. Прямо как в Сини у мачехи, только во дворце не было коров и их нельзя было потерять.
Ночи — в Бране. Углы. Записи. Яркость звезд — определить на глаз.
Днём тоже много чего происходит. Повадились все задания давать, и Ольтем, и Рокот, и Иллания, и сам Аристарх, никто не разбирает, спит он или нет.
Если ночь облачная — можно на Брану не ходить, толку нет. Но погода стояла ясная, жаркая. Желтели поля за Избериллом. Один лишь раз вечером наползли сизые тучи, брызнули с небес благословенную влагу.
Дворец уютно покачивался в объятиях дождя. Покачивался, точно. Как в колыбели.
В ту ночь, поняв, что работать не надо, он просто упал, как добрался до комнаты.
Спать.
А поручения ему иной раз давали странные.
Во дворец стекалось множество разнородных сведений со всех концов Трилады. Они проходили через всевозможные дворцовые службы, смешивались, дополняли друг друга или противоречили друг другу, выписывались на пергаменте, настаивались на чернилах, из них делались глубокомысленные выводы.
Вот ему порой и велено было, обычно Ольтемом, присутствовать на обсуждениях некоторых событий. Видимо, по каким-то витиеватым дворцовым правилам, там желательно было наличие учёного лица, кое он собой представлял. Проку от него не было никакого, но слушал он внимательно.
Талаям.
О нём говорили всегда. О нём говорили много. Говорили медленно и обстоятельно. Талаям — ключ к морскому простору, жемчужина в короне Трилады. Говорили об Игре. Говорили об островах. Говорили о торговых путях. Говорили об обороне Талаяма от нападений лихих людей, которые порой случались. Говорили о кораблях и близости Юоремайи. Много о чём ещё…