Иногда Пепелкова самого пугало подобное состояние. Он спохватывался, в который раз давал Анне слово не пить, на месяц или на два с напряженным усилием рвал все связи со злосчастной своей компанией. Но чаще дело кончалось обыкновенным запоем, и в последний год «светлые промежутки» между запоями становились все меньше и меньше.
Между прочим, Капралов испугался сегодня этой явственной отрешенности в глазах Пепелкова: он-то знал, что в такие моменты иной вполне способен рубаху последнюю заложить, разгрохать витрину или ребенка ограбить. Поэтому он не пошел с Веней после работы, крикнув ему, что останется паковать — будет восполнять, мол, что за день не сделал…
Как всегда, Пепелков вышел на улицу в четыре пятнадцать. Догнал Шурочку Волкову, шедшую неторопливо в сторону универсама, пошутил насчет погоды, которая была прескверной: сильный ветер гнал мокрые листья, налетая порывами, и Шурочка наклоняла голову и придерживала рукою подол плаща.
— От неприятность, — сказал Пепелков уже у самых дверей магазина. — Переодевался, понимаешь… спешил… Прямо не знаю, что делать…
— А что случилось? — спросила участливо Шурочка. Надо сказать, что она немного побаивалась всех этих распахнутых до предела, порой нагловатых ребят — возчиков, резчиков, смазчиков — и все никак не могла за первую свою неделю работы в бумажном цехе найти верный тон в обращении с ними. — Так что же? — снова спросила она, когда Пепелков совсем уж остановился.
— Да понимаете, Шурочка, — неохотно сказал Пепелков, — деньги оставил в раздевалке. Такая досада… — Он даже вздохнул. — А жена говорит — то купи, другое купи…
Ход был довольно дешевый, но Шурочка «клюнула»… Она сразу раскрыла сумочку, вынула кошелек, дернула кнопку.
— Беда поправимая, — сказала она. — Сколько вам?
— Девять рублей, — сказал Веня быстро, заметив в кошельке красненькую бумажку. Все было рассчитано точно: в нем проснулся бывший специалист по межличностным связям. Именно не десять, а девять… Все, мол, уже подсчитано и мысленно взвешено… Шурочка улыбнулась.
— Что уж там девять, берите десятку… У меня, правда, всего два рубля остается… — сказала она несколько растерянно, когда червонец уже скрылся из ее синих глаз, — но ничего, я у мамы дома возьму.
— Да я мигом, я сейчас разменяю и еще вам дам… рубль, — заспешил Пепелков. — Хотя вот же он у меня, рубль-то, есть… — Он порылся в карманах. — Совсем забыл — от обеда осталось.
— Спасибо вам большое, — сказала Шурочка, пряча рубль. — Пойдемте. Вам в какую секцию?
— Мне-то? — сказал Пепелков. — Мне-то, вообще, надо сначала в другое место… Ну, знаете… за газ, за телефон заплатить…
— Тогда я пошла, — сказала Шурочка. — До свидания…
— Всего вам доброго, — сказал Пепелков. — Ежели будут тяжелые покупки какие — зовите, всегда поможем.
— Спасибо.
И они расстались.
«Хорошая девка, — мысленно сказал себе Пепелков. — Добрый человек — всегда радость…»
Он пошуршал в кармане червонцем и пошел через улицу к пивному ларьку.
У ларька уже, как всегда в это время, была солидная очередь, человек двадцать. Большинство обсуждали стремительный взлет в этом сезоне «Зенита».
— Что вы все спорите? — повышал голос высокий, сильно небритый мужчина в кожаной кепочке. — Я все шансы, наверно, не хуже вас знаю… Да я с Назарчёнком в одном доме, на соседней площадке живу!
— Хочу ребенка от Назарчёнка! — вставила тут же неопрятная, несвежая бабка в синем пальто, измазанном глиной. В руках у нее болталась сетка с двумя пустыми бутылками.
— Иди, Нюра, иди, — миролюбиво сказал мужчина в кепочке, прищуриваясь и выпуская облаком дым.
— Я пойду по городу, — тут же запела Нюра, — в грусти и слезах…
— С утра гуляет, — пояснил кто-то. — Пенсию вчера получила. Собачку, говорит, потеряла. Ищет.
— Вчерашний день она ищет, пьянчуга.
— А ты меня поил? — сразу прицепилась старуха к рыжеватому парню, неосторожно бросившему эту фразу. Она прицелилась в него темным, немного косящим глазом и вся обратилась в слух, явно намереваясь продолжить начинавшуюся беседу. Но парень покрутил головой, плюнул под ноги и отвернулся. Кто-то, к счастью, подал тут Нюре пиво, и она проворно заковыляла к ближней скамейке.
Рядом с Пепелковым сразу же возникла откуда-то из сгустившегося пространства еще одна группа, в которой выделялся хмурый инвалид в расстегнутом мятом плаще. Два широко расставленных костыля упирались в землю. Инвалида звали Гришей, его знала вся улица. Он негромко бубнил одну и ту же фразу, встряхивая головой и выразительно подмигивая своим компаньонам:
— Треху добавьте, а я мигом слетаю, одна нога здесь, другая там…
В суматохе Гриша, видимо, совсем позабыл, что нога-то у него в наличии имелась только одна. Вторую он потерял месяца три назад, попав по нетрезвости под трамвай.
Тут Пепелков неожиданно разглядел в толпе Шмагу — тот стоял в голове очереди. Подойдя к нему, Веня незаметно сунул в цепкую его руку двадцать копеек. Скоро они отошли в сторонку, сдувая с кружек пивную пену. Ветер гнал ее далеко через утрамбованную площадку, мешая с листьями.
— Как работалось? — спросил Шмага.
— Ничего, спасибо… По пивку вот решил ударить.
