Но сама гостиница. Боги мои, боги. Я просто никогда до этого не была в таких местах. Я не знаю, кто здесь встречается и зачем, то есть это как раз понятно. Мне вспомнились сразу самые страшные американские фильмы – в которых показан не прелестный придорожный мотель, а притон. Обрюзгший портье за грязной стойкой – ресепшеном это язык не повернется назвать, – таракан в туалете, порскнувший за унитаз при моем появлении. Белье – есть подозрения, не первой свежести. Но это все неважно.
Описывать секс я не возьмусь. Дело это неблагодарное. «Он обнял ее, они слились в одно целое, и все заверте…» Примерно так и есть. Одежда летит в разные стороны. Странно, да? Не существует образа секса в голове. Знания о сексе основаны на фильмах. "Девять с половиной недель". Помню, что все мои молодые люди пытались с удивительным упорством воплотить сцены из фильма в жизнь. Получалось плохо, надо сказать.
Здесь, в этой гостинице, с этим бельем, тараканами, столиком, к которому прилипают пальцы, комом пыли в углу и плесенью в душе – впервые в моей голове во время секса зазвучала музыка. Возможно, что-то похожее испытывают люди под кайфом – я не знаю. Но музыка звучала, и гитара отбивала ритм, и это было в такт и прекрасно. Экстатическое ощущение.
Впрочем, кончить мне не удалось. Но мне это никогда не удается, если я чувствую то, что чувствовала там. Впрочем, оргазм ведь не главное, правда?
***
А иногда, ночью, я слышала разговоры на кухне. Мама и бабушка давно спят, а я не могу заснуть. Отголоски, отзвуки…
– Слушай, ну давай не будем об этом вспоминать!
– А что не вспоминать? Сколько раз зарекались, и все без толку. Ты ж сам и начинаешь.
– Тогда выпьем.
– Выпьем.
– У тебя сколько?
– У меня девятнадцать. Ты же знаешь.
– А у меня… Я и не вспомню, сколько. Но больше. Надо посчитать.
– Ты ж понимаешь, есть разница. Одно дело в ближнем бою, когда он на тебя прет, а другое дело – когда ты его лицо за шестьсот метров видишь, и как он себе нос почесал.
– Ну да, ну да. Совсем по-другому. Я ж не спорю.
– А вот сейчас смысла нет. Я и не знаю, как дальше. Жена моя уехала, а эти все… Была тут одна – красивая-чудесная, а я утром встаю и думаю: ну зачем это все? Какой смысл? А у тебя есть ради чего. Жена, дочь. Все для них ведь делалось.
– Выпьем.
– Наливай.
– Но ведь из головы-то не выходит. У нас вся рота… 46 человек. Трое остались инвалидами, еще двое в госпиталь попали. И я. Я бы этих штабных перестрелял всех до единого. Сами не знают, куда, а посылают. Суки.
– А я… свои два ордена Красной звезды, как получил, в озеро выбросил. Ну, после всего. Вспоминать не хочу, и чтобы они мне напоминали – тоже не хочу. Чтобы не маячили.
– А нас с парашютами сбрасывали. А потом бежишь, а потом лежишь с биноклем. Я так по восемнадцать-двадцать часов, бывало, лежал.
– А я комбату ногу отрубил. У него гангрена уже начиналась, а до госпиталя было не довезти. Он говорит – руби давай. Похеру, что инвалидом. Я жить хочу. Водки в него влил, сколько было, и рубанул.
– Не хочу вспоминать. Девятнадцать человек, глаза в глаза. А потом у меня парашют не раскрылся. Думал, все, конец, но выжил. 24 перелома. Отлежал в госпитале, снова пошел. Только зрение упало.
– А мы мосты взрывали. Сколько поездов… все это рушится, ломится, вагоны падают и падают. Сколько там человек было – я и не думал никогда. Потому что об этом лучше не думать.
– И не вспоминать.
– Я никогда и не вспоминаю. И не рассказываю. Берегу. Зачем им все это знать?
– Не вспоминай. Не надо.
– Выпьем.
– Выпьем.
***
– Люба, я не знаю, что делать. Сашуне плохо.
– В смысле – плохо?
– Ну она вдруг стала плохо говорить, и ведет себя как-то странно. Слова забывает. Видно, что все понимает, а сказать не может. То есть говорит, но какую-то ерунду. Я ее сегодня утром спрашиваю, что она будет к чаю, а она говорит "сухлый ежик". Сама смеется, потому что понимает, что что-то не то сказала, а по-другому сказать не может.
– А сухлый ежик – это что?
– Это сухое печенье. Такое, обычное песочное печенье с сахаром. Почему оно превратилось в сухлого ежика, я не знаю. И я боюсь.
– Чего ты боишься?
– Я подозреваю, что это инсульт.
– Хм… Может быть.
– Ну и что делать?
– Может, вызвать скорую?
– Скорая не поможет ничем. Они ее в больницу увезут сразу же.
– Блин, я не знаю. Ну давай я по интернету посмотрю. Можно же вызвать врача на дом. Только какого врача нам надо вызвать?
– Невропатолога.
– Ага, я нашла. Вот тут есть – невропатолог, выезд на дом. Они и по скорой могут отправить, если что. Давай я тебе телефон скажу, а ты позвонишь. А то я в маршрутке.
– Хорошо.
– Ну что? Вызвала?
– Вызвала. Они сказали, через час будет невропатолог.
– Ничего себе.
– Люба, давай ты ко мне приедешь. А то я ж не вижу ни черта, как я буду записывать все эти врачебные рекомендации?
– Хорошо, я сейчас тогда выйду, на другую маршрутку пересяду и где-нибудь через час, как невропатолог, буду у тебя. Целую. Жди.
– Давай. Жду.
***
