Люба: Да у меня всегда какое-то идиотское стремление показать, какая я всепонимающая и всепрощающая. Глупость, конечно. Ну и еще я думаю о том, что врага надо знать в лицо. Или хотя бы иметь представление о его действиях. От этого, правда, совсем не легче.
Ольга: Ну не знаю. Ничего тебе сказать не могу, но лично я вряд ли бы такое выдержала.
Люба: А я пытаюсь. Зачем?
Ольга: Может, это любовь? )))
Люба: Не знаю ))))
***
– Мама, привет, ну что, как вы там?
– Люба, бабушке стало получше. Она уже капризничает. Ах, капельницы долго ставят, и укол этот в… пятую точку… Хи-хи!… Такой болезненный! Это она уже хихикает. На медсестер жалуется. Всю руку, говорит, искололи, и посмотри, какой у меня синяк! И никаких больше сухлых ежиков.
– Ну и слава богу.
– Только я думаю – может, все же надо было ее в больницу?
– И что? Ты же ведь, когда ей стало плохо, вызывала врача из поликлиники?
– Вызывала…
– Ну, и он не пришел, так?
– Не совсем так. Может, он и приходил, только у меня домофон не работал. А дозваниваться он не стал.
– Угу. Теперь я понимаю, почему у нас одиноких стариков спустя две недели находят. Вызвал врача – дверь ему никто не открыл – врач ушел. И привет.
– Как-то так, да…
– Так что насчет больницы я считаю, что все правильно. Мы ей таких же врачей обеспечили, капельницы, уколы. Так что думаю, нормально.
– Ага. Она меня сегодня уже спрашивает, а когда ей на улицу можно. Я орать начала. Что врач ей на две недели прописал постельный режим, и чтобы она даже не думала!
– И правильно. Гулять она собралась. Самое время.
– Я ей так и сказала. Она обиделась. Поеду, говорит, на кладбище.
– Боже. Но, в общем, это говорит о том, что она неплохо себя чувствует.
– Что, мама? Что? Нет, сегодня медсестра уже была. Она еще раз придет завтра. Нет, мама, я не знаю, во сколько. Она обещала позвонить завтра утром. Ох. И вот что я думаю: когда мы все эти капельницы закончим, надо будет снова вызвать врача. Мне понравилась эта невропатолог.
– Да, мне она тоже показалась толковой. И назначения все вроде грамотные.
– По Сашуне видно. Мама, сейчас я закончу разговаривать и все тебе сделаю! Полежи! Нет, она не может лежать. Бегает и бегает. И, главное, ведь забывает – или нарочно? – встанет у меня за спиной и молчит. Я же ее не вижу! Зашибу ведь ненароком. И когда у нее давление тогда поднялось, из-за которого инсульт был – ведь не уговорить лечь! Начинает ходить, что-то делать, суетится, просто ужас какой-то. Мама, я тебе говорю – ляг! Не шатайся по квартире! Тебе доктор запретил!
– Ладно. Иди ее укладывай и давай ей то, что она хотела.
– Да ничего она не хочет. Все ей не так. Хотя после капельниц вроде получше стала есть. А до этого совсем не хотела ничего.
– Вот иди и корми ее. Целую.
– Целую.
***
Ольга Степанова online
Ольга: Ну что, как бабушка?
Люба: Да слава богу. Доделали Сашуне курс капельниц, врач сегодня приходила. Говорит, все ничего. А главное, она ее память и соображение проверяет. Знаешь, как обычно – какой сегодня день недели, какое число, что вы ели на завтрак? А что вчера ели? А это кто? – показывает на маму. Это моя дочь, отвечает Сашуня. А это кто? А это моя внучка. А я кто? – спрашивает врачиха. – А вы – никто! – без тени сомнения отвечает ей Сашуня. Бедная врачиха опешила. Ну как же, говорит, мы с вами две недели назад виделись, разговаривали. Я вам лекарства назначила. Кто я? – Никто! – Сашуня умеет настоять на своем. Я врачихе говорю: в следующий раз надо в белом халате приходить. Раз вы без халата, да еще и в квартире – то что ж вы хотите? Вот в поликлинике – это врачи! Тетка поржала, слава богу. У нее, как я поняла, у самой то ли мама, то ли бабушка в таком же состоянии. Так что она себе представляет всю красоту.
Ольга: Ой, ржунимагу. Хорошо, что с бабушкой получше. Ну а ты как?
Люба: Ну и я ничего. Ношусь туда-сюда, то к маме с бабушкой, то на работу, иногда с Никитой встречаюсь. Но что-то не так, подумал Штирлиц.
Ольга: А что не так?
Люба: Я не знаю. Но есть странное ощущение, что эта история близится к концу. Хотя я полна чувств и энергии, а с другой стороны – какие-то мрачные предчувствия. И он со своей этой Анечкой бесконечно… Не знаю.
Ольга: Но о любви говорит?
Люба: Говорит. Понимаешь, был момент, когда можно было все закрутить и порушить. Был. Но, видимо, он прошел. Не знаю только, хорошо это или плохо.
Ольга: Ну а кто знает?
Люба: Никто не знает. Поживем-увидим. Знаешь, странное такое состояние… Когда я была маленькой, отец рассказывал мне много разных историй. И вот вчера я почему-то вспомнила одну, всем известную. Про мальчика из Спарты. Который подобрал лисенка, сунул его себе за пазуху и виду не показывал, пока лисенок грыз ему внутренности. Я почему-то сейчас себе напоминаю того мальчика из Спарты. Меня грызет, грызет изнутри, а я хожу, улыбаюсь, решаю какие-то вопросы, больницы, капельницы, Никита, Вова, Ленка, мама, и виду не показываю. Должен же кто-то этим заниматься. До сих пор не понимаю, зачем отец мне это рассказывал? Где я, а где Спарта. Но засело в башке, а лисенок грызет и грызет…
