Ольга: Ну ты даешь. Все наладится. Так или иначе. Вот увидишь.
Люба: Будем надеяться…
***
Дорогие мои родные, женушка, доченька и отец. Пишу Вам может быть в последний раз. Как видно по всем признакам нас всех сегодня отправят на фронт куда не известно. Если буду жив то напишу, а если нет так значит уж моя такова судьба. Целую крепко крепко всех. Будьте здоровы мужайтесь, берегите себя. А пока прощайте. Остаюсь любящий Вас Ф. Ивановский.
12 сентября 1941 года
***
Дед умер в начале войны.
Папа ушел на фронт добровольцем от своего завода. Мы с мамой провожали его чуть не до самой линии фронта, мама все бежала за ним – они уходили на фронт в опорках, без оружия, в своих сапогах… и погиб под Ленинградом.
Я уехала на Удельную к тете Тоне, а мама работала на "Светлане", на заводе.
В Новый год умер дядя Костя, муж тёти Тони. Работал на Васильевском острове, пришел домой и умер. Хоронили – было большое кладбище, были окопы канавные, его привезли на санках и сбросили. Еще был мамин брат, дядя Коля. Не был на войне, был больной, поэтому и умер. Хоронили его. Везли на Скобелевский проспект к железной дороге, там сбрасывали всех покойников.
Мамин начальник сказал: "Зоя, надо уезжать!" С маминого завода все ехали, но мама с ними не поехала. 8 марта мы уехали с дяди Колиной женой Варварой и Иркой. Доехали до Финляндского вокзала и там в эшелон сели. И через Ладожское озеро перебрались на другую сторону. Была страшная погода, 40 градусов мороза. Немцы летали, куда попадет – вода там и машины тонули. Одна машина прямо рядом с нами под воду ушла, но мы как-то проехали. Переехали озеро. Там нам дали немного хлеба и шоколадки. Есть-то нечего было. Там эшелон. Вагоны были… теплушки. Сели с мамой и с Иркой. И поехали в Тамбовскую область – там жил дядька Варвары. Вначале ехали до Вологды, где мама и тетя Варя чуть меня и Ирку не потеряли. Остановились на станции, мамы наши вышли, чтобы тряпки поменять, и вдруг поезд пошел. Мамы еле добежали, искали нас по вагонам. Потом на Ярославль, дальше на Мичуринск и Тамбов. Потом пересели на поезд в Балашов, и из него уже вышли на станции Мучкап. И уже от Мучкапа на телеге двадцать километров до колхоза "Победа", где жил дядька тети Вари.
.
***
– Все, я доехала.
– Что так долго?
– В магазин еще заходила. У меня ж эти, оглоеды. Вовка и Ленка все время что-то жрать хотят. Мама, купи вкусненького. Вот я и зашла в магазин, конфет каких-то купила. Мне понравилось, что врач сегодня сказала.
– Да мне и врач сама снова понравилась. И то, что она сказала через полгода капельницы повторить. Мы и повторим. Только мама жалуется, что у нее за грудиной болит все время. И я не понимаю, что это – сердце или действительно изжога. Надо бы ей еще и кардиолога вызвать.
– Ну, с невропатологом покончили – можно и кардиолога.
– Главное, чтобы она до этого в поликлинику не рванула. А то она уже рвется. То ли к лору, то ли к терапевту. Сама не знает, чего хочет. А потом они ведь ей назначат какие-нибудь лекарства, она помчится в аптеку их покупать, а они уже либо дома есть, либо не нужны вовсе.
– Скажи ей, что врач запретила в поликлинику ходить. Только гулять на свежем воздухе.
– Так я так и говорю! Но она все равно хочет в поликлинику.
– Ну пусть еще хотя бы недельку подождет. А то потом же мы замучаемся ее от этих врачебных назначений отговаривать. И вот я не понимаю – она ведь была у врача незадолго до своего инсульта. Неужели врач ничего не заметил? Неужели не обратил внимания на ее состояние, оно ведь уже в тот день, как я понимаю, было не супер?
– Да она замучила их уже своими визитами. Приходит – и ведь не говорит, что у нее болит на самом деле. Только про голову свою больную говорит. Как врач может разобраться?
– Вопросы надо задавать. И ответы слушать. Ладно, у меня Вовка пришел, пойду я все же ужин готовить. Целую.
– Целую.
***
– Привет. Ну что хорошего?
– Да все отлично. Сашуня вроде ничего, ходила сегодня погулять. Посидела на скамейке около парадной, поболтала с соседом нашим, Петром Степановичем. Разговаривать с ним, конечно, невозможно, он глухой совершенно, но как-то они коммуницировали. И погода вроде была приличная.
– Да, погода ничего. Даже тепло было. А у тебя что?
– Ты удивишься, но я почему-то последнее время думаю о вопросах морали. Про моральное и аморальное. Что есть моральное и что есть аморальное.
– Что вдруг? Почему?
– Ну вот смотри. Бабушка Зоя была аморальна.
– Что за глупости? Почему?
– Да потому, что она переспала ведь с каким-то своим начальником, отправив мужа на фронт.
– Категорические глупости. Она это сделала, чтобы уехать из блокадного Ленинграда и спасти своего ребенка. Я вообще считаю, что категории моральности-аморальности тут не применимы.
– Ты думаешь?
– Да я совершенно в этом уверена. Как и в том, что никакой морали не существует. А это, знаешь, как религия – ее придумали, чтобы управлять народом. Народ ведь не знает, что хорошо, а что плохо. И тут – бац! – вот тебе мораль. Получи, фашист, гранату.
– Ну а как же общечеловеческие принципы? Ценности гуманизма?
