В это воскресенье Ван Чуньшэнь не хотел брать никаких пассажиров, ему казалось, что его карету уже заняла Синькова. Когда ему махали прохожие, он мотал головой, показывая, что уже занят. Возница повел карету тем путем, по которому часто возил Синькову по воскресеньям – с Пристани в Новый город. Сначала он подъехал к кинотеатру «Ориент» и с чувством потрогал ручку на входной двери. Затем отправился в магазин Чурина, где также потрогал дверную ручку. Потом он прибыл к Свято-Николаевскому собору, располагавшемуся рядом с Московскими торговыми рядами. Когда он гладил ручку двери собора, послышались торжественные звуки молебна. Напоследок Ван Чуньшэнь направил карету к часовой мастерской, открытой евреем Гофманом на Хорватском проспекте. Он набрался храбрости и толкнул дверь. В мастерской было необычно тихо, посетители отсутствовали, хозяина мастерской тоже не было видно, но Ван Чуньшэнь увидел на всех стенах часы самых разных форм и цветов. Однако ни одни из часов не показывали теперешнее время. Глаза у возницы увлажнились, ведь в этом просроченном времени он узрел лицо Синьковой в юности.
20 августа 2009 г. – 2 февраля 2010 г., г. Харбин, первая редакция
22 февраля 2010 г. – 4 марта 2010 г., уезд Тахэ, Большой Хинган, вторая редакция
2 апреля 2010 г. – 2 мая 2010 г., Гонконгский университет, третья редакция
Стоило отпустить свинью на луг, как та сразу принялась за еду. При этом она не выбирала лучшую траву, а пожирала все, на что наткнется, живот ее округлился, но рыло продолжало тыкаться в землю, уходить она не хотела. Тяжелая туча тихонько надвигалась на луг, было похоже, что скоро прольется ливень. Сорока, индюки и жеребенок спасались от ненастья под дубом, свинья же, не поднимая головы, продолжала есть. И только когда градины с шумом застучали по ее спине, свинья проворчала: «Ох уж эта чудна́я тварь, снова бросает сюда грязные жемчужины».
Это миниатюра из сборника Жюля Ренара «Естественные истории». Ее чтение пришлось на время, когда я только что завершила писать роман «Белый снег, черные вороны» и с легким сердцем бродила с преподавателями и студентами Института китайской филологии Гонконгского университета по книжным магазинчикам в районе Монгкок. Там я и купила эту увлекательную книгу, а потом стала безмятежно читать ее на закате, сидя перед окном, из которого был виден краешек моря. Дочитав рассказик «Свинья и жемчужины», я не удержалась и громко расхохоталась у себя в комнате! Возможно, работа над «Белым снегом, черными воронами» была слишком серьезной, и накопившаяся на душе грусть не полностью рассеялась после написания последней главы «Возвращение весны», в любом случае, я не могла перестать смеяться, даже сама себя испугалась.
Сейчас я вспоминаю, что, работая над романом, я вела себя точно как та свинья, что, ни на что не отвлекаясь, ела траву! Я тоже, затаившись, непрерывно выгрызала текст и не обращала внимания на ветра и тучи вокруг.
Имея за плечами такие романы, как «Марионеточное Маньчжоуго» и «Правый берег Аргуни», я при подготовке к «Белому снегу, черным воронам» старалась проглотить как можно больше материала. Тогда я, словно та свинья, набила в свой живот все, что смогла найти об эпидемии чумы в Харбине в 1910 году, исписала целую тетрадь и стала потихоньку переваривать. В хранящейся на пленках в библиотеке провинции Хэйлунцзян газете «Юаньдунбао» я пролистала едва ли не каждую страницу. Реклама товаров, стоимость телег, цены на рис, природные бедствия, расположение улиц, народные обычаи – все эти сведения о той эпохе капля за каплей попадали в поле моего зрения и незаметно превращались в сооружаемую мной сцену романного действа.
В те годы население Харбина едва перевалило за сто тысяч человек, из них большая часть – русские. После начала строительства КВЖД в Харбин стали прибывать российские правительственные чиновники, инженерно-технические работники и военные, появившиеся здесь под предлогом охраны дороги. А китайцев тут насчитывалось всего около двадцати тысяч, и большинство из них жили в Фуцзядяне. Эти переселенцы, приехавшие из внутренних районов Китая, находились на дне общественной жизни, среди них было много чернорабочих и мелких торговцев.