Когда у Юй Цинсю прибавилось молока, ее дух тоже укрепился, и она вновь взялась за выпечку. Одним весенним полднем, когда лил бесконечный дождь, она испекла противень ватрушек с творогом и кедровыми орехами. Прекрасный аромат выпечки пробудил у женщины желание выпить, тогда Юй Цинсю достала хранившийся у нее много лет кувшинчик водки из винокурни семьи Фу и выпила от души. Покончив с водкой, она вышла из дома, взгляд ее блуждал. Толстуха, заметив, что хозяйка не взяла зонтик, поспешила за ней, но, несмотря на уговоры, Юй Цинсю не соглашалась спрятаться под зонт.
В отличие от прежних времен, когда, напившись, Юй Цинсю заговаривала с каждым встречным, теперь она никому даже слова не молвила. Она бесцельно шла куда глаза глядят, мокла под дождем, пока наконец не остановилась под вязом с густой листвой. Она стала трясти ствол руками, с листьев покатились повисшие на них дождинки и потоком обрушились на женщину. Если на улице шел слабый дождь, то под деревом Юй Цинсю пережила ливень. От переживаний она воскликнула стихами: «Все деревья покрылись весенним цветом, и лишь мою ветку окропили слезы», а затем зарыдала. После гибели близких она первый раз расслабилась и расплакалась!
Прилетели ласточки, с их появлением в Харбине вновь зазвучали переливчатые трели. Ван Чуньшэнь, как и раньше, с утра в карете отправлялся за пассажирами на Пристань и в Новый город и только вечером возвращался в Фуцзядянь. И он сам, и его черный конь утратили прежнюю бодрость. Когда потеплело, жена У Эра продала дом Циня Восемь чарок и вернулась жить на прежнее место. Потом она обнесла одним забором свой дом и постоялый двор «Три кана», намереваясь отстроить на прежнем месте новый постоялый двор. Жена У Эра плохо относилась к Цзиин – не кормила ее досыта, а еще заставляла ее, такую маленькую, топить печь, лущить горох, месить тесто и стирать одежду. Если Цзиин делала что-то не так, как ей хотелось, то она воспитывала ее кулаками и пинками. Однажды Ван Чуньшэнь, вернувшись домой, как раз застал наказание дочери. От гнева он схватил плеть и отхлестал женщину так, что та каталась по земле. С тех пор жена У Эра не осмеливалась больше бить Цзиин, но относилась к ней по-прежнему не по-доброму.
Ван Чуньшэнь раньше думал, что после смерти Цзинь Лань объявится настоящий отец Цзиин и признает ее своей дочерью. Он часто брал девочку с собой на улицу, словно показывая найденную вещь, и наблюдал, не задержит ли на ней взгляд кто-нибудь из мужчин. Однако никто не проявил интереса к хилой и робкой девочке. Возница решил, что в этом мире немало загадок, и к чему ему выяснять происхождение девочки. Придя к такому выводу, он стал относиться к Цзиин как к родной. Заботясь о дочери и опасаясь, что жена У Эра обнаружит шкатулку, спрятанную в сене, он достал оттуда золотую фигурку, замотал ее в кусок красного шелка и закопал под кормушкой для лошади, чтобы, когда Цзиин будет выходить замуж, у нее имелось приданое.
Ван Чуньшэнь по-прежнему жил в конюшне. Жена У Эра полагала, что, когда она переедет из дома мастера Циня и окажется ближе к вознице, тот не утерпит и придет спать к ней. Однако прошел уже месяц после возвращения, а Ван Чуньшэнь приходил к ней только кушать и никогда не оставался на ночь. Женщина не могла найти на него управу и ей приходилось самой, отбросив стыд, ночью приходить к нему в конюшню. Однако стоило ей проскользнуть к нему под одеяло, как Ван Чуньшэнь тут же уходил спать на кучу сена. Жена У Эра решила, что из-за душевной травмы от перевозки трупов во время чумы его мужские силы ослабли, и тогда она купила ему в китайской аптеке укрепляющие средства. Возница решил, что раз ему бесплатно достались снадобья, то глупо их не принимать. Вот только после их употребления он не мог заснуть. Пришлось ему посреди ночи бежать в бордель. Тело его повеселело, а вот кошелек на поясе погрустнел, ведь деньги, заработанные тяжким трудом за несколько дней, со свистом улетели в чужой карман. И даже при таких условиях он поклялся, что не притронется к жене У Эра.
В тот вечер Ван Чуньшэнь вернулся пораньше и договорился с продавцом доуфу Лао Гао пойти вместе выпить. После эпидемии пороги всех питейных заведений источали винный аромат. Когда люди начинали застолье, то первым делом выливали немного водки на порог в память о тех, кому уже не доведется выпить спиртного.