После смерти У Эра его жена время от времени выходила во двор, волоча за собой двух детей, топала ногами и ревела; она покрывала проклятьями и небо, и землю, упрекая их в том, что ее семья осталась без опоры, дальше жить невозможно. Баба договорилась до того, что если кто согласится забрать ее детей, то она с готовностью примет опиум и умрет.
Но Ван Чуньшэнь ее дьявольским россказням не верил!
На пятый день после смерти У Эра эта косоватая женщина с землистым цветом лица заявилась в конюшню к Ван Чуньшэню и сообщила, что поскольку все гвозди были вырваны на ржавую воду, то в ее доме покосились двери, и попросила их починить. Уже по ее водянистому взгляду возница увидел заготовленный для него крючок и поспешил отказаться, сославшись на то, что несведущ в плотницком деле.
Жена У Эра ласково продолжила:
– Коли ты не умеешь, так я научу.
Ван Чуньшэнь отозвался:
– Оказывается, ты умеешь плотничать, так зачем тогда просить меня? Чини сама.
Женщина сердито бросила:
– Так это мужская работа; если женщина возьмется, то ее засмеют.
Ван Чуньшэнь продолжил упираться:
– Сейчас каждый день люди мрут, в гости никто не ходит, кто тебя засмеет?
Жена У Эра настаивала с мольбой в голосе:
– Мы живем в соседних дворах, а ты даже в такой мелочи не хочешь меня уважить. Как тяжело быть вдовой! – После этих слов глаза ее увлажнились, она подняла руки и принялась рукавом вытирать слезы.
Ван Чуньшэнь знал, что слезы часто бывают оружием, которыми женщины стреляют в мужчин, он не хотел словить пулю, поэтому продолжил аккуратно отказываться:
– После смерти У Эра еще первой седмицы не прошло. Если я пойду к тебе и люди увидят, то начнутся пересуды.
Женщина решила, что такие слова допускают согласие, и потому смягчилась:
– Мы оба лишились своих половинок, горькая у нас судьба. Но женщине без мужа все же легче вырастить ребенка, а вот тебе, мужчине, придется с дочкой туго. Может быть, ты отдашь Цзиин мне? Что двоих детей кормить, что троих – все одно, лишние палочки в доме найдутся.
Возница понял, что женщина использует дочь как наживку. Не желая попадаться на крючок, он отказался:
– Благодарствую за готовность разделить тяготы, но я уже привык сам жить с Цзиин.
– А когда эпидемия закончится, как ты при дочке будешь выходить на извоз? – спросила жена У Эра. – Опять же, вы же не можете вечно жить в конюшне! Разве человеку подобает обитать там, где все провоняло конским навозом! – Договорив, она зажала нос.
Ван Чуньшэнь поспешил пояснить, что с началом весны он начнет строить новый дом на прежнем месте, что же касается Цзиин, то, выходя на работу, он будет брать ее с собой. Жена У Эра совершенно расстроилась, однако перед уходом поинтересовалась, где теперь обретается Ди Ишэн, ведь со смерти Цзинь Лань его и след простыл. Ван Чуньшэнь ответил:
– Я тоже давненько его не видел, черт его знает, куда он делся.
– А может, помер? – продолжила рассуждать женщина. – В такое время жизнь человеческая тоньше лепешки.
На это Ван Чуньшэнь уже ничего не ответил: стоит откликнуться, и она примется болтать без конца и края.
Ван Чуньшэню не нравилась жена У Эра, она была бабой мелочной, а еще неказистой внешне – талия что бочка, под глазами мешки, двойной подбородок, при встрече любила строить глазки и принимать заигрывающий вид, трезвонила о том, какой красавицей была в юности, сваты аж весь порог истоптали. Если Цзинь Лань для Ван Чуньшэня была что чашка жесткого недоваренного гаоляна, то жена У Эра напоминала плошку с прокисшей соевой гущей. Он мог глотать жесткие зерна, а вот кушать гниль был никак не готов.
Уходя из конюшни, жена У Эра бросила вознице слова, задевшие его за самую душу:
– А чего это Цзиин совершенно на тебя не похожа? Совсем нет ничего общего! Если когда случатся дела и ты побоишься оставить ее одну в конюшне, то приводи дочь ко мне.
Хоть на словах возница и согласился, но про себя подумал: вот к тебе-то я ее точно не приведу.
Однако незадолго до Нового года Ван Чуньшэнь и впрямь отвел дочь к жене У Эра. Дело в том, что у Циня Восемь чарок умерла матушка.
Чтобы исполнить мечту матушки о возвращении в родные края, мастер Цинь обратился к Ван Чуньшэню, намереваясь нанять его повозку и отвезти тело покойной на родину. Возница относился к Циню Восемь чарок с большим почтением и не мог отказать ему в просьбе, сколь бы долог ни оказался путь. Опять же, Цинь не только вознице доверял, ему еще нравился и черный жеребец.
Возница подсчитал, что поездка займет полтора месяца самое меньшее. Дочь с собой не возьмешь, надо было ее оставить кому-то надежному. Он думал так и сяк и, решив, что в чрезвычайные времена жена У Эра единственная, кому можно доверить Цзиин, отвел дочь к ней.
Жена У Эра, увидев Цзиин, донельзя обрадовалась и тут же велела ей переодеться в новые ватные туфли с цветочным узором, которые, по ее словам, она специально для Цзиин и сшила и собиралась преподнести в подарок на Новый год. Эта обувь тронула сердце возницы, он подумал, что, может быть, слишком плохо думал об этой женщине.