Молодой человек бросил взгляд на мастера Циня, затем на доктора У. Доктор снова что-то сказал, но молодой человек переводить не стал. Они сели в карету и стремительно уехали. Ван Чуньшэнь решил, что все в порядке, и продолжил путь, но когда они уже приближались к винокурне Тяней, их нагнал конный полицейский и сказал, что с этого дня все умершие в Фуцзядяне подлежат захоронению на месте, теперь не то что за заставу, но даже в Чанчунь тело везти нельзя. Он велел им возвращаться и не выказывать неповиновения.
Солнце почти зашло, небо становилось все более сумеречным. Цинь Восемь чарок задрал голову к небу, вздохнул и обратился к лотосовому гробу:
– Матушка, сын не может проявить почтение, из-за чумы не сможет увезти матушку в родные края.
Ван Чуньшэнь вздохнул следом, он-то решил, что раз они выехали из Фуцзядяня, то все обошлось. Похоже, доктор У ведет дела решительно и спуску не дает. Когда возница стал разворачивать повозку, мастер Цинь вдруг упал на колени и отбил три тяжелых земных поклона в направлении заставы. Когда он поднялся, его лицо оказалось залитым слезами.
От винокурни Тяней к Фуцзядяню вела безлюдная земляная дорога. Даже сильный снег мог держать эти места под белым покрывалом лишь три-четыре дня. Стоило подуть курилке, как дорогое шелковое убранство из белого снега рвалось на части и шло проплешинами. Что такое курилка? Это сильный северо-западный ветер; когда он налетал, то завывал как дикий зверь. В такие мгновения можно видеть, как в воздухе носится снежная пыль, а травы на пустоши без продыху трясутся, словно в эпилептическом припадке. Если кто выходил из дома, то опускал голову, наклонялся всем телом и не решался открывать рта для разговоров. Каждый раз после курилки ты обнаруживал, что снежный покров изменился. Бывало, порывы ветра полностью уносили снег с сопок. Сопки становились плешивыми, словно башка буддийского монаха. Не нужно думать, что снег в ложбинах, словно серебро, спрятанное на дне сундука, мог ничего не бояться. Курилка, этот знатный разбойник, запускал свою загребущую руку и туда. Лишившиеся снега ложбины тут же превращались в разбитую чашку в руках нищего попрошайки, где гуляет ветер и пусто-пустехонько.
Когда Ван Чуньшэнь возвращался назад, задул курилка. Еще недавно снег на равнине вел себя словно тихая дева, а теперь обратился в бешеную бабу, метавшуюся из стороны в сторону и совершенно неукротимую. Ветер врывался в рот так, что возница закашлялся. Из-за того, что они шли против ветра, черному коню приходилось несладко; как и люди, он подгибал голову, пытаясь смягчить удары ветра. Глядя на страдания лошади, Ван Чуньшэнь даже чуть обрадовался, что повозку не выпустили и вернули назад. Иначе еще не известно, что за опасности поджидали бы их на этом пути. Если бы конь на полпути помер от усталости, возница бы этого себе не простил.
Уже на подъезде к Фуцзядяню Ван Чуньшэнь уловил в шуме ветра какие-то перемены, в пронзительный свист добавилась какая-та проникающая до мозга костей грустная нота, словно к мерцанию звезд в ночной тьме примешалась некая теплая боль. Озадаченный возница обернулся на сидящего в хвосте телеги Циня Восемь чарок и обнаружил, что тот ревет во весь голос. Так Ван Чуньшэнь и сообразил, откуда доносятся эти пропитанные светом звуки. Он понял, что на такой плач способен только кровный родственник, которого смерть разделила с родным человеком. Так плачет ребенок, потерявший на улице свою мать, его плач наполнен и обидой, и бесконечной привязанностью.
Солнце зашло. Когда солнце заходит летом, то небо сразу не темнеет и еще какое-то время остается светлым, но зимой сразу становится темно и не видно ни зги. Фуцзядянь, словно ржавый корабль, утонул в ночной тьме. В своем отношении к эпидемии люди прошли от ужаса к бесстрашию, но вслед за новым приливом смертей страх, словно мертвая рыба, всплыл на поверхность. В такое время люди ждали прихода ночи, чтобы пораньше улечься на горячем кане и унестись в мир снов. Во время сна глаза людей сомкнуты, уши чисты, а мир спокоен.
Ван Чуньшэнь спросил у мастера Циня, на каком кладбище тот хочет похоронить свою мать? Цинь ответил, что сгодится любое: хоть матушка и провела в Фуцзядяне много лет, но ни один из уголков здешней земли ей не нравился.
Возница предложил:
– Тогда лучше на родовом кладбище семьи Фу, ведь там, в отличие от кладбища у гончарного завода, лежат не только чумные.
Цинь Восемь чарок печально ответил:
– Спасибо, братец Ван, моей матушке наверняка понравится соседство с твоей.
Вознице захотелось несколько разрядить грусть:
– Если моя матушка обзнакомится с твоей, то при встрече она каждый раз будет судачить о внуках. У твоей матери нет внуков, коли она рассердится, так возьмется мою матушку гонять кочергой.
Мастер Цинь грустно усмехнулся:
– Нет-нет, раз такое дело, то я женюсь и побыстрее подарю ей внуков.
Ван Чуньшэнь не согласился: