В день проводов Бога очага Юй Цинсю избегала любых речей, приносящих несчастье, поэтому поспешила поднести гостю чаю: «Сегодня и ветер, и снег, нелегко вам приходится, присядьте, выпейте горячего чайку, обогрейтесь!»
Полицейский отказался: «Не церемоньтесь, мне еще много куда надо листовки разнести». Оставив листок, он ушел.
На розоватой листовке были напечатаны несколько рядов черных иероглифов размером с гаоляновое зерно, это были обычные предостережения – пить только кипяченую воду, тщательно мыть руки, есть только приготовленную на огне пищу, вне дома носить маску, не справлять нужду где попало, общие туалеты посыпать известью. Не успела Юй Цинсю дочитать текст, как на пороге появился другой человек в белых одеждах. После начала блокады к ним в дом каждый день приходили санитары, спрашивали о здоровье жильцов, делали записи по каждому человеку и следили, чтобы все было в порядке. Этот санитар, как обычно, спросил: «Есть ли здесь, кому нездоровится?»
– Нет таких, – ответил за домашних Сисуй.
– Слышал, что в тех теплушках, которые вы кормите, люди стали вести себя как шелковые! Вчера вечером в одном из ваших вагонов освободили семь-восемь человек, так они еще и не хотели уходить с поезда, говоря, что кормят тут вкусно, спится сладко – сплошное наслаждение! – Когда санитар разговаривал, его рот мерно раздувал маску, будто мех.
Чжоу Цзи сказал сыну: «Раз отпустили несколько человек, то, может, и не стоит нам сегодня везти так много еды?»
Санитар дополнил: «Говорят, что столько же и добавили!».
Чжоу Цзи сокрушался: «Ох уж этот карантин, и когда это только закончится?»
Стоявшая рядом Юй Цинсю вставила: «Вот пройдет год Собаки, наступит год Свиньи, тогда спокойствие и восстановится».
Старик продолжил: «Еще шесть-семь дней, и год Собаки подойдет к концу. Знать бы раньше, что этот год выйдет таким беспокойным, так мы бы на тот Новый год повесили в каждом дворе по палке от собак, и дело с концом».
Санитар рассмеялся. Глядя на то, как Чжоу Яоцзу суетится у плиты, он поинтересовался: «Сегодня малый Новый год, чего вкусненького вы им сегодня понесете?»
Чжоу Яоцзу ответил: «Жареную лапшу с соевыми ростками, а еще паровые пельмени со свининой и капустой».
Санитар зацокал языком: «Такое хорошее угощение, мне аж самому захотелось посидеть в вагоне, все лучше, чем ходить из дома в дом в поисках заболевших. Сегодня от мороза аж треск стоит, а дома оставаться нельзя, сплошные мучения!»
Чжоу Яоцзу поспорил: «В вагоне места так мало, что и пердануть негде, а туда столько людей поселили. Все они едят, пьют, испражняются, не выходя из вагона. Вонь там такая, что помереть можно. Даже если бы мне пообещали каждый день кормить редкими деликатесами, все равно бы не согласился туда пойти, да там еще, того и гляди, ноги от сидения отсохнут!»
Когда санитар только вошел в дом, иней на его ресницах сразу же растаял, и теперь он тер мокрые глаза и говорил: «Правда твоя, брат Чжоу. А если там еще и чумой заразишься, то беды не миновать! Из вагонов кого-то после карантина отпускают, но там попадаются и больные, которых потом отвозят в больницу. Да что там, вчера и позавчера померло несколько десятков человек! Поэтому сегодня надо хорошенько проводить Бога очага на небеса, чтобы под его защитой не погасли наши очаги и наша жизнь как-то продолжилась!» Договорив, санитар вышел из дому.
Первоначально Юй Цинсю думала, что в этот раз проводит Бога очага по-простому, но слова санитара заставили ее осознать, что из-за чумы нельзя отнестись к празднику абы как, следовало провести ритуал так же торжественно, как и в прежние годы. Она отправила сына в кладовку за свободной бамбуковой корзиной и разобрала ее, чтобы сплести Богу очага лошадь. Изготовив из бамбукового лыка коня, оклеила его бумагой. Кому нравились красные кони, тот оклеивал фигурки красной бумагой, а кому белые – тот белой. Чжоу Яоцзу трудился без продыху и, заметив, что сын не подсобляет ему крошить капусту, а стал помогать матери с плетением коня, стал ругаться: «Какой-то Бог очага, его никто не видел и не щупал, не стоит к нему так подлизываться!»
Жена ответила: «Это ради нашего семейного очага, тут нельзя проявить небрежность!»
Сисуй тоже поддержал: «Бог очага – это дух, если мы отнесемся к нему хорошо, то он, поднявшись на небо, замолвит за нас доброе слово, и в следующем году мы получим все, чего захочется! Захотим готовить еду – Бог очага принесет нам охапку дров; захотим пить вино – божество пойдет на винокурню и возьмет его для нас; захотим света от лампы – он нам ее зажжет; захотим спать – Бог очага постелет нам постель; захотим помочиться – он поднесет ночной горшок!»
От слов сына Чжоу Яоцзу громко расхохотался: «Раз Бог очага может так много, пусть при родах твоей матушки в следующем году будет ей повитухой, а я заранее сварю ему красные куриные яйца и хорошенько отблагодарю!»
Юй Цинсю притворилась, что хмурится, и сказала Сисую: «Бог очага занимается только делами кухни, если ты дашь ему так много поручений, то чем будут заниматься другие духи?»