Пока они препирались, то не заметили, как Сисуй забрался по сходням и запрыгнул в вагон, чтобы набрать там сена для скакуна Бога очага. Он слышал, как люди в вагоне говорили, что на их спальных местах под тюфяками для тепла и от сырости постелена солома.
Сисуй и не представлял, что внутри вагона окажется низенькая темная комната, которая была даже меньше размером, чем кладовка у них дома. Стоило ему войти, как женщины, сидевшие с поджатыми ногами и болтавшие у печки, лежавшие на нарах или разбиравшие вещи, сидя на корточках, тотчас радостно вскочили и окружили его. Знакомые Сисуя просили его спеть куплет, чтобы развеяться, или перекувырнуться, чтобы порадовать взор. А еще одна вредная тетка, подражая Ди Ишэну, бросилась к нему, осклабив зубы и растопырив ногти, и пригрозила, что на праздник она хочет скоромненького, вот оторвет его петушок и съест. Сисуй от испуга вжал голову в плечи, прикрыл пах и стал пятиться в угол вагона, чтобы там укрыться. Женщины расхохотались во весь рот, словно рекламировали зубной порошок.
Рыдавший до того у дощатой перегородки Гайвань, увидев Сисуя, вытер слезы и спросил, не подселяют ли и его к ним? Сисуй ответил: «Я возьму немного сена для Бога очага и уйду». Гайвань огорчился, скривил рот и вновь заплакал. Услышав, что Сисую нужно сено для коня Бога очага, скуластая женщина, что пыталась вытащить его петушка, сразу отстала, бросилась к своей лежанке и передала Сисую полкипы соломы, служившие ей изголовьем: «Коня Бога очага нужно хорошенько уважить!»
Сисуй, опасаясь, как бы женщина вновь не начала приставать, получив солому, поспешил сойти с вагона.
До санитара уже долетел веселый гомон женщин, дразнивших Сисуя. Как только мальчишка спустился из теплушки, санитар, позабыв о ведрах с едой, схватил Сисуя, словно коршун цыпленка, и сердито заорал: «Совсем страх потерял, без моего разрешения залез в поезд, да еще и маски не надел! Раз ты побывал в вагоне, я должен оставить тебя под наблюдением. Если обойдется, то через семь дней вернешься домой!»
Сисуй ответил: «Да я всего ничего там пробыл, чего бояться? Опять же, все тетки внутри еще здоровее, чем моя матушка, они хотели, чтобы я им спел, пытались вытащить моего петушка, на больных они не похожи!»
Чжоу Яоцзу тоже рассердился, что сын тайком пробрался в вагон, но и он не хотел, чтобы тот на праздник остался здесь. Он обратился к санитару: «Если уж изолировать его, так давай пройдет эта ночь, проводим Бога очага, а завтра я его приведу, куда спешить!»
Санитар в отчаянии покачал головой и пожаловался: «Мать его, уж лучше пожары тушить, чем смотреть за людьми, одна головная боль!» Подняв ведра, он поднялся в вагон.
Когда отец с сыном возвращались домой, снег уже прекратился. В прошлые годы в это время люди взрывали хлопушки, вывешивали фонари, провожали Бога очага, отчего ночью в Фуцзядяне было и шумно, и светло. Теперь же не было видно фонарей, не слышно хлопушек. Лишь дым, как и прежде, в изобилии поднимался над домами и сильно пахло сгоревшими дровами.
Чжоу Яоцзу ругал сына за то, что тот ради соломы проник в вагон, это ведь так опасно!
Сисуй оправдывался: «Батюшка, я ведь добывал сено для коня Бога очага, он не позволит мне заболеть».
Отец вздохнул: «Если бы Богу очага было это по силам, то столько людей не умерло бы».
Тем вечером Чжоу Яоцзу настоял, чтобы жена не участвовала в проводах Бога очага. Он взял с собой Сисуя, и за дверями они сожгли изображение божества, а также обклеенного бумагой коня, солому и бобы. На белой заснеженной земле от костра остался черный след размером с тазик для умывания, он смотрелся словно дыра. Как и в прошлые годы, Сисуй достал из пепла полузапеченные бобы и отправил их в рот.
Проводив духа очага, Чжоу Яоцзу сказал сыну, что божество отправилось на небеса и кухня осталась без присмотра, если проникнет вор и что-то похитит, то они не смогут доставлять еду в вагоны. Он предложил Сисую ночевать вместе с собой на кухне, а когда накануне большого Нового года Бог очага вернется, они снова пойдут спать на кане. Мальчишка не понял настоящих намерений отца и радостно согласился: «Здесь спать еще лучше, не слышно, как сестра скрипит зубами». Таким образом, они расстелили постель на свободном прилавке, стоявшем в углу кухни, принесли вещи и заснули.
Отец с сыном улеглись, но подняться им больше не было суждено. На следующий день рано утром Чжоу Цзи, как обычно, пришел на кухню, где неожиданно обнаружил спящих, и решил расспросить, в чем дело. Но сын с внуком лишь стонали, не в силах ответить. Чжоу Цзи понял, что дела обстоят неважно, он приблизился и заметил, что их колотит озноб и они часто дышат. Сисуй лежал с закрытыми глазами, а Чжоу Яоцзу с широко открытыми. Увидев отца, Чжоу Яоцзу с трудом поднял правую руку и с дрожью указал на дверь. Чжоу Цзи понял, что сын велит ему запереть дверь и не пускать сюда Юй Цинсю и Сичжу.