Кто занимался провизией, тот придавал огромное значение проводам Бога очага, и семья Чжоу не была исключением. Провисевшее весь год изображение Бога очага прокоптилось и от жара выцвело. Усы у духа по-прежнему были черными, но утратили блеск. Красный халат потемнел, а ярко-желтые рукава стали светло-желтыми. Сисуй больше всего любил в день вознесения Бога очага протыкать матушкиной швейной иглой «сосуд со злыми деяниями», что держал служка рядом с божеством. Мальчишка говорил, что если сосуд прохудится, то от плохих дел не останется и следа, тогда Нефритовый император не узнает ни об одном проступке семьи Чжоу. Его мать смеялась, мол, если в том сосуде и было что, то только из-за него самого. Тогда Сисуй начинал моргать и вспоминать, что плохого он натворил за прошедший год, при тщательном размышлении выходило, что кое в чем он действительно был виноват. Например, он убил из рогатки воробья. А еще, когда евнух хватал мальчишку за петушка, продавец доуфу Лао Гао всегда одобрял это дело, что сердило Сисуя, поэтому он подкараулил момент и бросил тому в доуфу горсть земли, из-за чего вся партия товара пропала, а у Лао Гао от гнева аж усы встопорщились.
Каждый раз, проткнув швейной иглой дырку в «сосуде со злыми деяниями», Сисуй вытягивал губы и звучно чмокал «сосуд с добрыми деяниями». Он пояснял домашним: «Думаю, что в этом году сосуд доверху заполнится нашими добрыми делами, надо, чтобы Бог очага, поднимаясь на небо, не размахивал сосудом с добрыми деяниями, если что расплещет, то наша семья останется внакладе». Чтобы такого не случилось, мальчишка вырезал из старой газеты кружок, намазывал его клейстером и запечатывал горлышко сосуда. В один год Чжоу Яоцзу обнаружил, что в этой наклейке содержится объявление о розыске вещи, там говорилось, что кто-то на набережной потерял корзинку, в которой лежали одна летняя шляпа, одна рубашка, один кувшин вина, две медные чашки и полпачки сигарет. Чжоу Яоцзу рассмеялся, мол, Нефритовый император, увидев это объявление, точно не обрадуется – ведь может статься, что эти вещи украл кто-то из небесных духов, – и отодрал бумажку. Попав впросак, Сисуй больше не клеил газетные вырезки, ведь там иероглифов словно звезд на небе, они ему казались знакомыми, но читать он умел едва-едва. Если по недоразумению он приклеит рекламу лекарств, то Нефритовый император еще может на него и болезнь какую наслать.
Когда Юй Цинсю ночью провожала Бога очага, то сын с радостью ей помогал. Ему больше всего нравилось сжигать лошадь божества, так как при этом полагалось жечь и причитающееся ей сено и бобы, а на бобы Сисуй имел свои виды. Когда сгорали бумажная лошадь и сено, он вытаскивал из горячего пепла бобы и отправлял их в рот. Подзапеченные бобы были самыми вкусными, они были не мягкими и не твердыми, но при этом ароматными и сладкими, а еще попахивали словно свежая рыба из только что вскрывшейся из-подо льда реки.
Утром малого Нового года Юй Цинсю вскипятила котел воды и принялась стирать постельное белье. Каждая хозяйка до Нового года должна была не только убрать дом, но и непременно распороть и выстирать подушки и одеяла. Она подумал, что раз Чжоу Яотин в тюрьме, то сначала стоит заняться его постелью, посте стирки ее можно свернуть, чтобы не пылилась. Только она стала распарывать его тюфяк, как почувствовала, что он какой-то не мягкий, словно в нем вата сбилась в комья, женщина даже подумала, не отнести ли его к взбивальщикам хлопка, чтобы вернули тюфяку воздушность. Однако стоило ей вскрыть ткань, как из обнажившейся ваты вдруг показались пестрые купюры! Оказывается, Чжоу Яотин зашил в тюфяк свои деньги. Когда же она вспарывала наволочку, то из подушки выпало несколько упаковок опиума, завернутых в промасленную бумагу. Увидев это, стоявший рядом Чжоу Цзи аж позеленел от гнева. Он стал проклинать сына, мол, тот работает в управе по борьбе с опиумом, но при этом сам хранит зелье, деньги его нажиты неправедным путем, поделом ему сидеть в тюрьме! Юй Цинсю и подумать не могла, что стирка, начатая из самых добрых побуждений, навлечет такие хлопоты, она теперь боялась, что Чжоу Яотин, выйдя из тюрьмы, заявит, что денег не хватает, и обвинит в этом ее, свою невестку. Женщина поторопилась вернуть постель на место и зашила в изначальном виде. Опиум же глава семейства весь сжег в печке. Печь крепко затянулась опиумом, а из дымохода повалил дым с необычным запахом. Полицейский, что занес им листовки о борьбе с эпидемией, открыв дверь, сразу спросил: «Что у вас там за мясо варится в котле? У вас даже из дымохода ароматом веет!»
Чжоу Цзи еще пребывал в гневе и в сердцах стукнул рукой по прилавку: «Что за мясо варим? Мясо матушки Ванму[55]!»
Полицейский не ожидал, что его похвала наткнется на такой резкий отпор, и потому уже не по-доброму ответил: «Даже матушку Ванму готовы сварить, как только беду не боитесь навлечь!»