Дядя Эн-жи! – верещит маленькая Моника, бросаясь мне на шею. Для трехлетней малышки она изумительно бегло болтает. Лея считает, она вся в нее. Пока Моника несется ко мне, Лея стоит на крыльце дома – на деловой костюм натянут фартук, плечо подпирает прижатый к уху телефон. Моника сует мне в руки плюшевого медведя. Как только я оказываюсь в доме, в ноздри бросается аппетитный запах – что-то шкворчит на кухне, в гостиной на кофейном столике расположилась наполовину склеенная модель самолета – пахнет клеем и влажным деревом, в спальне, куда меня провожает Лея, меня встречают цветочный спрей для подушек и свежие простыни. Все это совсем не похоже на запахи отелей, в которых я жил все эти годы. Так пахнет дом – дом, которого у меня не было со времен расставания с Даррелом.
После него у меня были другие. Мужчины, женщины. С ними бывало весело, но как только они уходили, пустота принималась грызть меня с новой силой, так что вскоре я прекратил. Помолвлен с работой – ну, каково? Даже папарацци не смогли раскопать на меня ничего стоящего и переключились обратно на моего отца. Нет худа без добра: все же я не смог бы стать таким знаменитым, если бы ему не пришлось залечь на дно в связи с одним старым скандалом. Так что за пару лет в Голливуде я крепко усвоил: у каждого свой бак, наполненный грязным бельем. Поэтому я привык из суеверия думать, что у меня вообще нет прошлого – вот только Даррел от этого не стал реже снится мне по ночам.
Пока Моника лопочет, залезая ко мне на колени, в дверях появляется Дэн. Ему, кажется, кайфово сидеть дома с ребенком: он машет мне ладонью, плюхается рядом и, когда Моника, радостно повизгивая, перебирается на него, подбрасывает ее на коленях. Энджи. Видели тебя по телику. Ты бросил бриться? Я демонстративно скребу подбородок, покрытый отрастающей бородой. Не говорить же ему, что я просто старался казаться старше? Фильм вышел в прокат с успехом. Я получу много даже после того, как боссы отмоют деньги. Это грязный бизнес, но он стоит того – так говорит мой отец. Я проводил ночи, считая бюджеты, и понимаю, что кино можно было бы снять и за меньшие деньги, а разницу потратить на что-то стоящее. Мой отец выплевывает воду на пол, если это не «Эвиан». Мама была права, он ублюдок. Но я так и не удосужился позвонить и сказать ей об этом.
Дэн и Моника уходят. Я растягиваюсь на кровати. Это та же самая спальня, в которой мы спали когда-то с Даррелом. Ее отремонтировали, но это ничего не меняет – я узнаю стены, мебель и потолок. Энджи? Лея протягивает мне что-то в конверте. У меня холодеет в груди.
Пришло вчера утром. Прости, не сказала. – Кто это принес? – Мальчишка-посыльный.
Мои непослушные пальцы вскрывают конверт. Я ожидаю увидеть широкие росчерки почерка Даррела, но на меня глазеет убористый, мелкий шрифт. Его будто бы придавило сверху.
«Надо поговорить. Ненси».
Что там? – интересуется Лея. Я прячу конверт в карман. Ничего. Ничего такого. Просто давняя инвестиция подарила свои плоды. Или это просто чей-то жестокий розыгрыш. Или Даррел совсем уж плох, и теперь Ненси приходится в одиночку справляться с бытом, и нет никого на свете, кто смог бы ее поддержать, помочь…
За ужином его имя звучит лишь однажды.
Знаешь, кто стал адвокатом? Твой бывший! – говорит Дэн и хохочет. Лея выглядит так, будто бы хочет врезать ему по лбу. Энджи, шепчет она почти испуганно часом спустя в пустом коридоре, у спальни Моники. Для чего ты вернулся?
Для чего? Я не знаю. Я просто хотел назад. Вернуться в то лето, быть без денег, без славы, безо всякой надежды – но только счастливым.
Слава богу, Лея не ждет ответа.
Умоляю, побрейся, уже совершенно в другом тоне стонет она, прежде чем уйти в спальню. Я замечаю, что они с Дэном теперь спят раздельно. Я стою у детской еще какое-то время, глядя на Монику. Она что-то бормочет во сне, и в неярком свете настольной лампы ее личико кажется мне кукольным, каким-то ненастоящим.
***
Всем наплевать на Канны. Этим Штаты так хороши. Ты можешь быть сколько угодно известен в Европе, но стоит тебе переступить порог самолета на другом континенте, ты снова никто. Вперед, о страна свободы. Ты полна неизвестных солдат, которые гибнут, не зная, что уже преданы забвению.
Я думаю всякую чушь в том же духе, пока еду на встречу с Ненси. Они с Даром совсем не похожи. Ее волосы темные и прилизанные, и она явно нервничает, когда официантка подходит к нашему столу. Я заплачу, не волнуйся, улыбаюсь ей я. Она смотрит на меня с презрением, заказывает латте и просит отдельный счет. Ну конечно. Может, внешне они и не похожи, но это демонстративное стремление к свободе у обоих в крови. Я вновь иррационально начинаю бояться, что с Даррелом что-то случилось, но вряд ли Ненси сидела бы тут так спокойно, если бы было так. Я жду, пока она начнет говорить.
