***
Хотел бы я написать, что конец наступал мучительно долго. Знаете, как Апокалипсис – одно знамение, второе, третье… Но все промчалось быстро, как череда рекламных роликов.
Сюжет первый: мать звонит Даррелу в слезах и просит его приехать. На часах практически полночь, сонный Даррел ерошит волосы свободной рукой. Его ноги под пледом, а пижама сбилась – он пытается вставить хоть слово, но в итоге бросает попытки и идет в спальню Леи, разбудить Дэна. Они уезжают, а я остаюсь – мне завтра на работу.
Сюжет второй: Даррел с бледным лицом сидит на кухне, поджав под себя ноги, и перебирает стопку листов из больницы. Диагнозы, рекомендации, счета – разложив их на стопки, он застывает и смотрит в стену с отсутствующим видом. Я беспомощно кошусь на Лею, но она так же беспомощно пожимает плечами. Позже я выясняю, что Дэн и Лея предлагали Даррелу помощь, но он отказался. Узнав это, я не решаюсь предложить ему свою. Ночью Даррел жмется ко мне и рыдает, словно ребенок, у меня на груди. Я ненавижу его мать за то, что она причиняет ему столько боли.
Сюжет третий: Лея орет от боли. Дэн орет на Лею, Даррел снует по кухне, пытаясь найти все вещи, о которых просит Лея между воплями. Наконец Дэн уходит заводить машину, Лея с трудом стоит, держась за стул, Даррел поддерживает ее, пока я сую вещи в сумку. Спустя несколько часов ожидания в приемном покое мы узнаем, что это девочка. Дэн едва не ломает от радости стул, мы идем в палату. Я не замечаю, как Даррел выскальзывает из нее и нахожу его чуть позже сидящим в коридоре.
Он начинает плакать. Не как ночью – слезы просто текут и текут, а он просто смахивает их с лица ладонью, почти равнодушно, как будто его не волнует, что прямо сейчас закончилось его детство и началась совсем другая, какая-то непонятная и страшная жизнь.
Сюжет четвертый: я опаздываю на похороны. Даррел встречает меня, стоя в одиночестве у могилы. Я озираюсь, не понимая, где Ненси, но он не дает мне пойти и поискать ее, а просто ловит мою руку и сжимает. Это больно, но я молчу, не решаясь пошевельнуться. Я так хочу сказать ему – я с тобой, я рядом, но одного взгляда на его лицо хватает, чтобы понять: он меня не услышит.
Пятый сюжет… А впрочем, это не так уж важно. Я не хочу вспоминать ни ссоры, ни страх в его обычно безмятежных, насмешливых глазах. Не хочу вспоминать, что вел себя, как придурок, наивно полагая, что все может остаться по-прежнему. Не хочу понимать, что предал его – тем, что не отправился следом за ним в те мрачные глубины, куда ему пришлось пойти, чтобы вернуть самое себя после этой утраты. Не хочу думать, что могло получиться иначе. Не хочу гадать, какая из всех ошибок стала той самой, фатальной.
Финальная сцена: я лежу на газоне у дома. Это все тот же старый, знакомый мне дом, но теперь он пустует – его тяжело содержать, а Даррел считает, что должен разобраться со всем один. Я уже пытался предлагать ему свою помощь и деньги, пытался заставить Лею поговорить с ним, но она была неприступна: Н
Ладно. Ладно. Я все равно так занят на проекте, что даже ночую частенько не дома. Отец оставил меня за главного, и, пока он в отъезде, мне наконец-то кажется, что меня начинают воспринимать серьезно.
Даррел выходит из дома, вытирая серые от пыли руки о серые же штаны. Это кажется мне забавным: практически литография. В Дарреле не осталось ни барочного блеска, ни ярких красок. Это просто горе, думаю я. Он оправится. Серебро тускнеет, но не перестает быть серебром, верно? Даррел садится рядом, запускает мне в волосы свои серые пальцы.
Затемнение.
Титры.
И вот он я – держусь из последних сил. Совсем скоро премьера моего дебютного фильма в Каннах, а после я смогу уехать. Мы всегда мечтали, что отправимся в Европу вместе, но несколько лет назад я уехал, а ты даже не знаешь об этом. Я надеюсь на встречу. Не знаю, что я скажу тебе. Но знаю, что ты мне скажешь. Я много раз представлял себе это.
И я отвечу тебе –
