Две недели спустя Франклин опубликовал еще более едкую пародию на обращение Англии с Америкой — «Эдикт короля Пруссии». Эта плохо замаскированная мистификация представляла собой вымышленную декларацию короля Фридриха II. Поскольку германцы в давние времена создали первые поселения в Англии и впоследствии защищали эту страну в войне против Франции, то они решили, «что должны получать доходы и с британских колоний». Таким образом, Пруссия наложила пошлины в размере четырех с половиной процентов на весь британский экспорт и импорт и запретила строительство в Англии новых промышленных предприятий. В эдикте также сообщалось: уголовники, содержавшиеся в немецких тюрьмах, «будут выпущены на свободу» и отправлены в Англию для «повышения заселяемости этой страны». Чтобы кто-нибудь по глупости не пропустил самую суть эдикта, в нем пояснялось: в Англии все эти меры должны считаться «справедливыми и разумными», потому что они «скопированы» с правил, установленных британским парламентом для американских колоний[330].
В момент выхода «Эдикта» в свет Франклин гостил в загородном поместье лорда Ле Деспенсера, который как генеральный почтмейстер Великобритании был боссом Франклина и затем стал его другом. Ле Деспенсер был, по словам Ван Дорена, «известным греховодником», восстановившим старое аббатство, где собирал распутных друзей, чтобы устраивать там богохульные церемонии и настоящие оргии (так гласила молва). Они подружились в 1772 году, когда Ле Деспенсер стал вести себя чуть более прилично, и Франклин помог ему составить упрощенную деистическую версию «Книги общей молитвы». (В реформистском порыве Франклин написал также сжатую версию «Отче наш».) Франклин разговаривал за завтраком с Ле Деспенсером и другими его знакомыми в столовой, когда один из гостей «вбежал, задыхаясь», с утренними газетами в руках и заявил: «Король Пруссии заявляет права на наше королевство!» Пока текст читали вслух, Франклин притворялся непричастным.
«Да будет проклято его неблагоразумие», — воскликнул один из гостей. Но чтение приближалось к концу, и другой гость заподозрил мистификацию. «Провалиться мне на этом месте, если это не одна из ваших американских шуток в наш адрес», — сказал он Франклину. Чтение, отметил Франклин, «закончилось дружным смехом и общим признанием того, что это отличный удар».
В письме к Уильяму Франклин откровенно гордился произведенным эффектом. Сам он предпочитал «Правила» из-за «многообразия поднятых вопросов и юмористических концовок в каждом из абзацев». Другим больше нравился «Эдикт». Он похвалялся: «Меня никто не заподозрил в авторстве, кроме одного или двух друзей, и я слышал, как вторая пародия [„Эдикт“] превозносилась до небес как самый острый и сильный памфлет, появившийся за последнее время».
Однако не все его письмо оказалось веселым. Трещина между становившимся все более радикальным дипломатическим агентом и королевским губернатором, имевшим друзей в высшем классе и соответствующие амбиции, постепенно и неуклонно расширялась. «Парламент не имеет права принимать законы, налагающие любые ограничения на колонии, — утверждал Франклин. — Я знаю, что твое мнение по этим вопросам отличается от моего. Ты абсолютно государственный человек»[331].
«Я хочу узнать побольше об этом чае», — обеспокоенно писал Франклин своему другу в конце 1773 года. Парламент еще более усилил оскорбление, нанесенное посредством пошлины на чай, новыми правилами, которые фактически предоставляли коррумпированной Ост-Индской компании монополию на торговлю. Франклин взывал к спокойствию, но бостонские радикалы под предводительством Сэма Адамса и «Сынов свободы» повели себя иначе. Шестнадцатого декабря 1773 года после массового митинга у Старой Южной церкви около пятидесяти патриотов, загримированных под индейцев племени могавков, отправились в порт, где выбросили в море триста сорок два ящика с чаем общей стоимостью десять тысяч фунтов.
Франклин был шокирован «актом вопиющей несправедливости с нашей стороны». Его симпатий к делу борьбы колоний за независимость было недостаточно, чтобы преодолеть изначальное консервативное неприятие власти толпы. Акционеры Ост-Индской компании «не являются нашими врагами», утверждал он. Неправильно «уничтожать частную собственность»[332].
В то время как в Бостоне происходило знаменитое «чаепитие», Англия была охвачена распрей, связанной с публикацией похищенных писем Хатчинсона.
