Сатира и сарказм Франклина стали как никогда острыми. В эссе, написанном после того, как генерал Гейдж был направлен в Массачусетс, чтобы сменить Хатчинсона на посту губернатора, он предложил Британии «без промедления ввести в Северной Америке полностью военное правление». Это «настолько бы устрашило американцев», что они с радостью стали бы платить налоги. «Когда из колонистов вытянут последние гроши, — добавлял он, — их следует продать тому, кто согласится больше заплатить». Например, Испании или Франции. В другой статье он предлагал генералу Гейджу политику, исключающую в дальнейшем возможность любых мятежей в Америке: «кастрировать всех лиц мужского пола». Таких «зачинщиков», как Джон Хенкок и Сэм Адамс, следовало «обрить наголо». Одна из побочных выгод, добавлял он, в том, что это принесет пользу оперному театру и сократит число людей, эмигрирующих из Британии в Америку[339].
И вновь встал вопрос: почему бы наконец не отправиться домой? Его жена была при смерти, сам он стал политическим изгоем. Как было уже не раз, решил, что уедет. Как только уладит дела с Министерством почт, сказал друзьям; к маю, пообещал Ричарду Бейчу. И вновь не уехал. Остаток 1774 года провел в Англии, ничем особо не занимаясь, не выполняя никаких официальных поручений, не встречаясь с министрами. Даже король нашел это странным.
«Где доктор Франклин?» — спросил в то лето Его Величество лорда Дартмута.
«Я думаю, сэр, он в городе. Он собирался в Америку, но я полагаю, он еще здесь».
«Я слышал, — сказал король, — он собирался в Швейцарию».
«Я знаю, — ответил лорд Дартмут, — что ходили такие слухи».
В действительности же Франклин оставался на Крейвен-стрит, редко выезжая из дома и принимая в основном только близких друзей. Как он написал сестре в сентябре, «я не видел никого из министров с января и не имел никаких контактов с ними»[340].
Назревающее столкновение между Британией и Америкой неизбежно предвещало и личное столкновение между Франклином и его сыном-лоялистом. Озабоченный перспективой первого конфликта, Франклин оставался безразличным к возможности второго.
Со своей стороны Уильям прилагал отчаянные усилия, чтобы удерживать равновесие между обязанностями сына и обязанностями королевского губернатора Нью-Джерси. В письмах к отцу, написанных после сражения в Кокпите, он надеялся завоевать его благосклонность, льстя ему, заверяя в своей преданности и склоняя к возвращению домой. «Ваша популярность в этой стране, какой бы она ни была по другую сторону океана, намного больше, чем когда-либо прежде, — писал Уильям в мае. — По прибытии сюда вы можете рассчитывать на получение знаков самого высокого уважение и любви». Однако он дал ясно понять: несмотря ни на какие советы отца он не имеет намерения покидать пост.
В борьбу оказался втянут издатель Уильям Страхан, один из ближайших друзей Франклина в Англии, ставший позднее доверенным лицом и его сына. Он убеждал Уильяма быть хозяином самому себе, твердо придерживаться лоялистских убеждений и давать министрам понять, что не позволит воззрениям отца влиять на его преданность правительству, которому он служит.
Уильям прислушался. Написав заботливое письмо отцу, вскоре после этого направил письмо лорду Дартмуту, министру по делам колоний. «Его Величество может быть уверено, что я сделаю все, что в моей власти, для сохранения спокойствия в провинции», — обещал он. Затем многозначительно добавил: «Никакие личные отношения или связи никогда не заставят меня отказаться от исполнения обязанностей, налагаемых на меня моей должностью». Это следовало понимать так: его лояльность к отцу не скажется на его лояльности к Британии. Лорд Дартмут немедленно отреагировал своими собственными заверениями: «Я погрешил бы против моего собственного отношения к вашей личности и вашему поведению, если бы предположил, что вы могли бы руководствоваться какими-то соображениями, способными заставить вас забыть о вашем долге королю».
Уильям пошел дальше простых заверений в лояльности. Он начал осуществлять то, что сам назвал «секретной и конфиденциальной перепиской» с лордом Дартмутом, в которой содержалась информация о настроениях американцев. Во всех колониях растет готовность оказать помощь Массачусетсу, предупреждал он в ответ на решение Британии блокировать порт Бостона. В сентябре в Филадельфии предполагалось провести съезд делегатов колоний, получивший впоследствии название Первого Континентального конгресса. Уильям дал ясно понять, на чьей он стороне. Предполагаемый съезд, заявлял он, «абсурден, если не антиконституционен». Далее следовали сомнения в его способности вызвать массовый бойкот британских товаров[341].
