В итоге Уильям, расстроенный и угнетенный, отправился обратно в Нью-Джерси, чтобы вернуться к своим обязанностям королевского губернатора. С ним поехал его сын Темпл. Бенджамину и Уильяму удалось договориться в Тревосе о том, что мальчик проведет лето в Нью-Джерси, а затем вернется в Филадельфию, чтобы поступить в колледж, основанный его дедом. Уильям надеялся послать его в Королевский колледж (ныне Колумбийский университет), но Бенджамин отверг план сына, потому что колледж стал рассадником идей приверженности британской короне. Вскоре Темпл оказался втянутым в соперничество между двумя мужчинами, которые боролись за его внимание. Он старательно пытался угодить обоим, но вскоре понял, что это невозможно.
Трудно указать в точности, когда Америка прошла точку невозврата, осознав необходимость и желательность полной независимости от Британии. Трудно даже сказать, когда этот момент наступил для тех или иных конкретных людей. Франклин, в течение десяти лет балансировавший на грани между надеждой и отчаянием в отношении разрыва, озвучил личное мнение перед членами семьи во время встречи в Тревосе.
В начале июля 1775 года, ровно за год до того, как его друзья из числа американских патриотов придали собственной позиции декларативный статус, Франклин уже был готов излагать свою точку зрения публично. Произошло несколько событий, вынудивших его перейти в стан мятежников: неуважение, разбитые надежды, предательство и враждебные Америке английские законы. Но важно также учитывать стержневые причины эволюции Франклина и, в более широком смысле, причины эволюции тех, для кого он служил примером.
Когда англичане-иммигранты, такие как его отец, осваивали новые земли, они стали создавать новый тип людей. Как постоянно подчеркивал Франклин в письмах к сыну, Америка не должна была воспроизводить жесткие управляющие иерархии Старого Света, аристократические структуры и феодальные общественные порядки, ценящие происхождение, а не личные достоинства. Ее сила должна была заключаться в возникновении людей среднего класса, экономных и трудолюбивых торговцев и ремесленников, которые отстаивали бы свои права и гордились своим статусом.
Как и многие из новых американцев, Франклин имел негативный опыт общения с властью, и именно по этой причине сбежал из бостонской типографии брата. Он не боялся элит, независимо от того, состояли ли они из граждан Пенсильвании или из членов палаты лордов. Он был дерзким в своих сочинениях и демонстрировал вызывающие манеры. И усвоил философские идеи новых мыслителей эпохи Просвещения, веривших, что свобода и толерантность — фундамент гражданского общества.
Долгое время он лелеял идею согласия, в соответствии с которой Британия и Америка могли бы процветать в расширившей свои пределы империи. Но чувствовал, что это возможно, только если Британия прекратит порабощать американцев посредством законов о торговле и налогов, устанавливаемых из-за океана. Как только стало ясно, что Британия не собирается отказываться от абсолютного подчинения своих колоний, единственным выходом для американцев оставалась борьба за независимость.
Кровавое сражение при Банкер-Хилл и сожжение Чарльстона, произошедшие в июне 1775 года, воспламенили ненависть, которую испытывали к Британии Франклин и его соратники-патриоты. Тем не менее большинство участников Континентального конгресса еще не так прочно встали на революционную дорогу. Многие легислатуры колоний, в том числе и в Пенсильвании, инструктировали своих делегатов противодействовать любым призывам к независимости. Предводителем лагеря осторожных был давний оппонент Франклина Джон Дикинсон, который по-прежнему отказывался устанавливать молниеотвод на своем доме.
Пятого июля Дикинсон провел через конгресс обращение к королю, получившее название Петиции оливковой ветви. Объясняя все беды вероломными происками «надоедливых» и «вводящих в заблуждение» министров, депутаты «умоляли» короля спасти Америку. Конгресс также принял декларацию, объяснявшую, почему необходимо взяться за оружие. В ней утверждалось: «Мы не имеем в виду распустить союз, который так долго и так успешно существовал между нами и который мы искренне хотим видеть обновленным».
Франклин, как и другие делегаты, согласился подписать Петицию оливковой ветви ради сохранения единства. Но в тот же день публично сделал свои собственные мятежнические заявления. Средство, которое он для этого выбрал, был довольно странным — письмо старому лондонскому другу и коллеге-печатнику Уильяму Страхану. Не обращаясь более к нему «дорогой Стрейни», он писал в приступе холодной и расчетливой ярости:
