Чатем красноречиво изложил суть своих предложений, и лорд Дартмут от имени правительства назвал их «очень серьезными и значительными и поэтому требующими дополнительного рассмотрения». На тот момент Франклину казалось, что все его тайные переговоры и лоббистские усилия способны принести плоды.
Затем взял слово лорд Сэндвич, который как первый лорд адмиралтейства проводил жесткую линию в вопросах отношений с колониями. В «неистовой, гневной» речи он раскритиковал проект Чатема, а затем избрал мишенью Франклина. Невозможно поверить, сказал он, что план вышел из-под пера английского пэра. Напротив, он показался ему творением кого-то из американцев. Франклин пересказывал потом эту сцену: «Повернув лицо ко мне, [он] сказал, что видит перед собой человека, составившего этот план, одного из самых злобных и опасных врагов, которых когда-либо имела Британия. Это заставило многих лордов обратить на меня взор, но… я хранил невозмутимое выражение, как если бы мои черты были вырезаны из дерева». Чатем ответил: план составлен им, но он не стыдится того, что консультировался с «человеком, превосходно знакомым со всеми американскими делами, с джентльменом, на которого делались намеки и так несправедливо бросалась тень». Затем он воздал хвалу Франклину как человеку, «которого вся Европа глубоко уважает за знания и мудрость и ставит в один ряд с нашими Бойлями и Ньютонами, который является гордостью не только английской нации, но и всего человечества». Франклин позже написал сыну, возможно, в его скромности содержалась и толика притворства: «Труднее вынести такой непомерный комплимент, чем в равной степени непомерное оскорбление»[347].
Но Чатем не только не был у власти, но и пытался действовать вопреки политической конъюнктуре. Дартмут быстро взял другой тон и согласился с лордом Сэндвичем, что билль в том виде, в каком он представлен, необходимо немедленно отклонить. «Билль Чатема, — писал Франклин другу в Филадельфию, — рассмотрен с тем же пренебрежением, какое могло быть проявлено к балладе, представленной пьяным грузчиком»[348].
В течение нескольких следующих недель Франклин участвовал в бурной череде новых встреч во имя спасительного компромисса. Но к началу марта 1775 года, когда он наконец-то подготовился к отъезду из Англии, его терпение закончилось. Он написал дерзкое обращение к лорду Дартмуту с требованием выплаты Британией компенсаций за блокаду Бостонской гавани. Когда он показал его своему другу и компаньону по проекту получения земельного участка Томасу Уолполу, тот «попеременно посмотрел на лист бумаги и на меня несколько раз, будто опасаясь, не сошел ли я с ума». Франклин взял себя в руки и решил не передавать Дартмуту текст.
Но зато Франклин сыграл некоторую роль при одной из последних и наиболее красноречивых попыток обрести мир. Он провел 19 марта в обществе выдающегося философа и оратора партии вигов Эдмунда Бёрка. Через три дня Бёрк произнес в парламенте свою знаменитую, но оказавшуюся бесполезной речь «О примирении с Америкой». «Великая империя и мелкие умы плохо сочетаются друг с другом», — провозгласил он.
Однако в тот момент Франклин уже находился на борту почтово-пассажирского корабля, двигавшегося на запад от Портсмута. Он провел свой последний день в Лондоне вместе со старым другом и коллегой-ученым Джозефом Пристли. Люди, плохо знавшие Франклина, писал Пристли, иногда находили его человеком замкнутым и даже холодным. Но в тот день, когда они обсуждали возможную войну и газетные статьи, он был эмоционален до крайности. Временами ему на глаза наворачивались слезы, из-за которых он не мог читать[349].
Подобно тому, как когда-то сын Уильям помогал ему проводить знаменитые эксперименты с воздушным змеем, теперь уже сын самого Уильяма, Темпл, помогал Франклину опускать самодельный термометр в воды океана. Три-четыре раза в день они измеряли температуру и заносили полученные данные в таблицу. Франклин узнал от своего нантакетского кузена, капитана китобойной шхуны Тимоти Фолгера, о направлении течения Гольфстрима. Во второй половине своего шестинедельного путешествия домой, написав подробный отчет о бесплодных переговорах, Франклин переключил внимание на изучение этого феномена. Карты, которые он опубликовал, и результаты проведенных им измерений температуры представлены на веб-сайте NASA, что указывает: они удивительным образом совпадают с результатами измерений, проводившихся с современных спутников с помощью датчиков инфракрасного излучения[350].
