Хау выжидал две недели, в течение которых британцы благодаря искусному маневрированию добились преимущества над силами генерала Вашингтона на Лонг-Айленде. Затем он послал тщательно сформулированный и исключительно вежливый ответ своему «достопочтенному другу». Адмирал признавал, что не обладает полномочиями «для ведения переговоров о воссоединении с Америкой в любом другом ее качестве, кроме как субъекта британского королевства». Тем не менее он заявил, что мир возможен на условиях, изложенных Конгрессом в Петиции оливковой ветви, направленной королю годом раньше: там перечислялись все требования колоний относительно автономии, однако сохранялась определенная форма союза с Британией под властью короны. Хотя в своем «публичном заявлении» он воздерживался от однозначных высказываний, теперь давал четко понять, что мир, который рисуется в его воображении, будет служить «общим интересам обеих стран». Другими словами, Америка должна рассматриваться как самостоятельная страна в составе империи[392].
Это было то, о чем Франклин мечтал столько лет. Однако после 4 июля предложение выглядело запоздалым. Теперь Франклин остро чувствовал это. Джон Адамс и его коллеги по радикальной фракции — даже еще острее. Поэтому в Конгрессе прошло много дискуссий и споров, следует ли Франклину поддерживать переписку. Хау форсировал события, освободив захваченного в плен американского генерала и отпустив его в Филадельфию. Он передал приглашение Конгрессу направить неофициальную делегацию для проведения переговоров до того, как «будет нанесен решающий удар».
Троих членов Конгресса — Франклина, Адамса и Эдварда Рутледжа из Южной Каролины — уполномочили встретиться с Хау, чтобы выслушать его предложения. Включение в делегацию Адамса (который предупреждал Конгресс, что, как говорил его биограф Дэвид Маккуллог, посланец Хау — «подсадная утка, направленная с целью убедить Конгресс отказаться от независимости») служило предохранительным механизмом против возможного возвращения Франклина к привычным попыткам поиска мира.
Возможно, с определенной долей иронии Франклин предложил, чтобы встреча состоялась в губернаторском особняке в Перт-Эмбой, где ранее жил его сын, ныне находившийся под стражей, или на острове Стейтен. Хау выбрал второй вариант. Во время поездки делегация провела одну ночь в Нью-Брунсвике, где гостиницы были настолько переполнены, что Франклину и Адамсу досталась на двоих одна кровать.
В результате оба провели веселую ночь, описание которой содержится в дневнике Адамса и позволяет бросить беглый взгляд на личность Франклина и многолетние эксцентричные отношения со своим старым соратником.
Адамс страдал от простуды, и когда они пошли спать, закрыл маленькое окошко, имевшееся в их комнате. «Ох! — сказал Франклин. — Не закрывайте окно, иначе мы здесь задохнемся».
Адамс ответил, что боится холодного ночного воздуха. «Воздух в этой комнате скоро будет хуже, чем на улице, — возразил Франклин. — Откройте окно и ложитесь в постель, а я постараюсь убедить вас в своей правоте. Уверен, что вы незнакомы с моей теорией простуды».
Адамс приоткрыл окно и «прыгнул в постель» — зрелище, которое стоило увидеть. Он признался, что читал письма Франклина (см. ранее), в которых утверждалось, что никто не простужается от холодного воздуха, но эта теория не согласуется с его личным опытом. Не мог бы Франклин разъяснить ее поподробнее?
С несвойственной для него сдержанностью Адамс писал: «Затем доктор начал разглагольствовать о воздухе и о простуде, о дыхании и потении, и это меня настолько развлекло, что я быстро уснул и оставил его наедине с философией. Следует отметить, что Франклин, возможно, не заразился простудой от Адамса не только потому, что победил в споре об окне, но и потому, что философствовал всласть»[393].
Отправив лодку, чтобы доставить американскую делегацию на остров Стейтен, Хау велел своему офицеру остаться на противоположном берегу в качестве заложника. Но Франклин и его коллеги взяли офицера с собой, чтобы продемонстрировать веру в благородство Хау. Хотя Хау и провел гостей мимо двойной шеренги угрожающе выглядевших гессенских наемников, сорокапятиминутная встреча, состоявшаяся 11 сентября, прошла сердечно, и американцев угостили хорошим кларетом, ветчиной, копченым языком и бараниной.
Хау заверял, что колонии могли бы получить все, о чем просили в Петиции оливковой ветви: контроль за законодательством и налогами и «пересмотр любых законов о плантациях, которые могут наносить ущерб колонистам». Он утверждал, что британцы по-прежнему доброжелательны к американцам: «Когда американец погибает в бою, Англия переживает его смерть». Он сам ощущает это. Если бы Америка погибла, сказал он, «я воспринимал и оплакивал бы это как потерю брата».
