Необходимость сделать такие предложения или использовать какие-то другие средства для продвижения к миру обеспечит Б. Ф. предлог для поездки в Англию, где он имеет много друзей и знакомых, в особенности среди известных писателей и самых блестящих ораторов в обеих палатах парламента. Он считает, что сумеет, если условия мира не будут приняты, добиться такого разделения чувств нации, которое значительно ослабит ее усилия, направленные против Соединенных Штатов[397].
Его встреча с лордом Хау, состоявшаяся после того как он составил докладную записку, сделала поездку в Англию менее привлекательной, особенно в сравнении с парижскими возможностями. По опыту предыдущих визитов он знал, что сможет полюбить Париж, и к тому же жить там наверняка безопаснее, чем оставаться в Америке при неясном исходе войны (войска Хау в то время приближались к Филадельфии). Немногие враги Франклина, включая британского посла в Париже и нескольких американских лоялистов, считали, что он ищет предлог, чтобы избежать опасности. Даже его друг Эдмунд Бёрк, проамерикански настроенный философ и член парламента, размышлял на эту тему. «Я никогда не поверю, — говорил он, — что Франклин собирается завершить свою долгую жизнь, каждый час которой был блестящим, столь глупым и бесчестным бегством»[398].
Подозрения, вероятно, были чересчур прямолинейными. Если бы личная безопасность являлась главным предметом его заботы, то пересечение в условиях военного времени Атлантического океана, контролируемого военным флотом противника, да еще в возрасте семидесяти лет и при постоянных жалобах на подагру и камни в почках, не самый логичный образ действий. Как и всегда, когда Франклин решался пересечь Атлантику, данное решение также диктовалось множеством противоречивых эмоций и желаний. Но, безусловно, возможность послужить своей стране, выполнив поставленную задачу, к чему лучше него не был подготовлен ни один американец, и возможность быть торжественно принятым в Париже и жить в нем — понятные причины, по которым он принял решение. Готовясь к отъезду, он снял со своего банковского счета три тысячи фунтов и одолжил их Конгрессу на военные нужды.
Его внук Темпл провел лето в Нью-Джерси в заботах о своей несчастной одинокой мачехе. После ареста мужа Элизабет Франклин, всегда отличавшаяся душевной хрупкостью, совершенно обезумела от горя. «Я ничего не могу делать, кроме как тяжело вздыхать и плакать, — писала она в июле своей золовке Салли Бейч. — У меня так трясутся руки, что я едва могу держать перо». Упрашивая Темпла остаться с нею, она жаловалась на «буйных солдат», окруживших ее особняк. «Они ведут себя со мной страшно грубо, нагло и оскорбительно и пугают меня до потери сознания». Они даже пытались, добавляет она, украсть домашнюю собаку Темпла[399].
Темпл прибыл в дом мачехи в конце июля, по обыкновению растеряв по дороге часть вещей. («По-видимому, существует, — писал его дед, — некий фатум, сопровождающий перемещение твоих вещей между Эмбоем и Филадельфией».) Старший Франклин прислал Элизабет денег, но та просила большего. Не мог бы он «замолвить словечко», чтобы Уильяму разрешили вернуться к семье? «Примите во внимание, мой дорогой и уважаемый господин, что сейчас я прошу за вашего сына и моего возлюбленного мужа». Франклин ответил отказом и отверг ее жалобы, указав, что другие люди, попавшие в руки англичан, страдают еще сильнее. Он также не предпринял никаких усилий, чтобы встретиться с нею, когда проезжал через Эмбой, направляясь на встречу с лордом Хау. С момента ее замужества он демонстрировал мало желания подружиться с ней, встречаться или вступать в переписку, не говоря уже о том, чтобы делать ей комплименты, которые так щедро расточал другим молодым женщинам[400].
