Особенно разъярило Франклина известие о том, что, в соответствии с секретными предписаниями в договоре Морриса на посту губернатора, в его обязанности входило отклонять любой налог на имущество владельцев колонии. Неделей позже, в следующем послании Ассамблеи, отвечая на возражение Морриса по поводу использования слова «рабы», Франклин написал о Пенне: «Наш господин хочет, чтобы мы защищали его владения за свой собственный счет! Это не просто рабство, это хуже, чем любой вид рабства, о котором мы слышали; это то, для чего не существует адекватного названия; это даже большее холопство, чем рабство как таковое». В последующем сообщении он добавил слова, которые со временем стали девизом революции: «Пожертвовавший свободой ради безопасности не заслуживает ни свободы, ни безопасности».
В конце концов оппоненты пошли на ряд наскоро сшитых компромиссов. Хозяева колоний, оценив гнев Ассамблеи, согласились на добровольный вклад в пять тысяч фунтов, которые они пообещали внести в дополнение к любой сумме, собранной Ассамблеей. Несмотря на то что это незамедлительно разрядило обстановку, первопричина осталась неразрешенной. Для истории и для Франклина важнее, что он преодолел свою давнюю антипатию к спорам. С этого времени он начал превращаться в непримиримого врага хозяев колонии[191].
Вопрос финансирования обороны новых земель благодаря непростым компромиссам между Ассамблеей и хозяевами колоний был на некоторое время улажен. На плечи Франклина легла задача выяснить, как истратить деньги и создать милицию. Он протолкнул законопроект по формированию подразделений на абсолютно добровольной основе, таким образом обеспечив поддержку квакеров, а затем, чтобы оправдать свой проект, опубликовал беседу с вымышленным собеседником. Один персонаж, несогласный с тем, что квакерам нет нужды принимать участие в боевых действиях, утверждает: «Повесьте меня, если я вступлю в бой, чтобы спасти квакеров». Другой отвечает: «Иными словами, ты не станешь выкачивать воду из пробитого корабля, если это спасет не только тебя, но и мышей».
Проект Франклина был выстроен по модели милицейской ассоциации, организованной им в 1747 году, но на этот раз оказался под защитой правительства. И снова он создал длинную и детальную инструкцию, посвященную обучению офицеров, их организации и выборам. В одном письме также придумал особую схему для использования собак-ищеек. «Они должны быть крупными, сильными и свирепыми, — писал Франклин, — и каждую собаку следует водить в наморднике, достаточно крепком, чтобы не допустить чрезмерного переутомления животных из-за слишком быстрого бега и саморазоблачения команды — из-за лая на белок».
Губернатор Моррис скрепя сердце принял билль о милиции, хоть ему и не нравилось постановление, согласно которому предприятие являлось добровольным и позволяло демократические выборы руководителей. Еще больше его огорчало то, что Франклин стал его фактическим лидером и самым влиятельным человеком в колонии. «С тех пор как мистер Франклин поставил себя во главе Ассамблеи, — предупреждал Моррис Пенна, — его сторонники используют любые средства, которые в их власти, чтобы вырвать правление из ваших рук, даже в то время, когда страна оккупирована». Франклин же, со своей стороны, демонстрировал глубокое презрение к Моррису. «Этот человек полубезумен», — писал он завсегдатаю кулуаров конгресса от Ассамблеи в Лондоне[192].
Страхи хозяев не утихли, когда Франклин надел военную форму и вместе со своим сыном отправился к границе, чтобы проследить за постройкой укрепления. В дни своего пятидесятилетия в январе 1756 года он провел неделю в лагере, разбитом в долине Лихай, обедая исключительно провиантом, который посылала ему добропорядочная жена. «Нам понравилась приготовленная тобою жареная говядина, а этот день начался с жареной телятины, — писал он ей. — Те, кто съедает свой обед горячим, ничего не знают о хорошей еде; мы нашли, что приготовление намного более совершенно, когда кухня находится в четырех милях от столовой».
Франклину по душе пришлась роль командира пограничников. Помимо прочего, он придумал надежный и разумный способ привлечь пять сотен солдат к посещению богослужений: дал милицейскому военному священнику задание понемногу выдавать дневную порцию рома сразу же после службы. «Никогда еще проповеди не посещались так массово и пунктуально». Также он нашел время, чтобы наблюдать и записывать обычаи местных жителей, выходцев из Моравии, которые верили в браки по сватовству. «Я возражал против того, чтобы союзы заключались не по взаимному выбору сторон, некоторые из них могут оказаться несчастливыми, — рассказывал Франклин. — „И такими же они могут быть, — отвечал мой информатор, — если вы позволите сторонам выбирать самостоятельно“, чего я не смог отрицать»[193].
